• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:47 

ЛОВИ ИСКРУ МЕЧТЫ

Комната была полутёмной из-за подкрадывающихся сумерек, без включённого электрического света, оклеенной серо-голубыми обоями, и казалась сейчас очень тихой и скучной. Мальчик сидел на подоконнике, и смотрел в звёздное небо. Он не любовался проплывавшими открывающимся из окна видом, не был заворожён поблёскивающими в вышине огоньками звёзд, не слушал тихий шелест листьев и вечернее попискивание птиц в кустарнике неподалёку от окна; даже доносящиеся со двора крики ребят и звонкий собачий лай не вызывали в мальчишке интереса. Он прислушивался к себе, к своей душе, и пытался понять – что же с ним происходит? Прежде мальчик очень любил сочинять сказки и рассказывать их другим ребятам, а, порою, и взрослым, любил рисовать картинки к своим сказкам. Но вот совсем недавно он перестал сочинять. Перестал фантазировать. Ему было грустно, а отчего – он и сам не понимал. И сейчас сидел и думал – что же с ним случилось?
От размышлений мальчика отвлёк тихий и мягкий стук в конное стекло. Мальчик перевёл взгляд в ту сторону, откуда слышался звук, и увидел большую… нет – огромную темно-синюю с золотисто-зелёными краями крыльев, от которых будто отлетали огненные искры – бабочку. Пожалуй, впервые за несколько последних дней мальчик удивился. Он встал обеими ногами на подоконник и, дотянувшись до ручки, открыл форточку. Бабочка влетела в комнату, осыпая подоконник и пол искрами. Одна из искр попала на руку мальчика.
Ой! – вскрикнул он, невольно отдёргивая руку. И тут же понял, что сделал это напрасно: искра вовсе не была горячей и не жглась; хотя мальчик и ощутил , как по его коже бегут покалывающие и щекочущие мурашки. Мальчик поёжился и засмеялся: - Что ты за чудо такое? – Спросил он бабочку, не надеясь, впрочем, на ответ. Ведь животные разговаривают только в сказках. И это очень… Нет – очень-очень-очень жаль. В если бы звери и птицы говорили бы по-настоящему – он узнал бы – ругаются ли белоснежный с черными пятнами соседский далматинец с невзрачной бродяжкой-дворняжкой, или обсуждают новости своего собачьего мира – собаку, лишь на днях въехавшую в дом; о чем чирикают воробьи на соседнем с домом кусте; что говорит голубь, ухаживая за подругой; и на что жалуется или чего просит бабушкин кот?
- Ты прав, я – чудо. – Неожиданно ответила бабочка звонким и мелодичным голосом. – То чудо, в которое ты захотел поверить и поверил.
- Я? Захотел? – В голосе мальчика послышались недоверие и сомнение. – Я уже давно ничего не хочу. – Он грустно вздохнул. – И у меня ничего не получается. Прежде я рассказывал ребятам сказки и рисовал; а сейчас – и слова не складываются, и образов нет. – Он снова сел на подоконник, а затем и вовсе спрыгнул на пол. Оглянулся по сторонам.
- Но ведь ты сейчас захотел, верно? – Уточнила бабочка. – Вот и получилось.
- Но ведь я и прежде хотел. – Возразил мальчик. Теперь он отчего-то вовсе не удивляясь не только размерам бабочки, но и то, что она говорила. Это показалось ему… совершенно естественным. Так, как будто он разговаривал с бабочками по пять раз на дню.
- Очень хотел? – Полюбопытствовала необычная гостья.
Мальчик помолчал, как следует подумав, а затем помотал головой: - Нет, не очень. – Вынужден был признать он. Огорчённо вздохнул. Ему, и правда, нравилось рассказывать сказки, но вот так, чтобы ОЧЕНЬ – нет. Или да, но он просто не замечал, не понимал этого?
- А чего ты очень хочешь сейчас? – Крылья бабочки теперь переливались всеми цветами радуги, и казалось, что в комнате – прежде унылой и серо-скучной – кто-то включил цветомузыку.
- Я… Я хочу… - Мальчик снова задумался. Было довольно необычно – мысленно перебирать свои возможные желания и невозможные мечты, , будто стеклянные цветные шарики и яркие камушки в коробке. И отчего-то знал, был уверен, что если сейчас чего-нибудь пожелает, то исполнится самая безумная, самая отчаянная и заветная мечта его сердца; вспыхнет искрой, загорится маленьким, но ярким согревающим пламенем – как свеча, и – исполнится! Вот только… Сейчас все «шарики» и «камушки» потускнели, утратили яркость. И, значит, их надо как-то зажечь.
- Я хочу… - Мальчик замолчал, будто испугавшись своих мыслей, а потом сказал быстро, словно боясь не успеть, опоздать: - Я очень хочу снова научиться сочинять, выдумывать и радоваться, радуя других своими сказками.
Бабочка рассмеялась, и вихрь разноцветных искр закружился по комнате. Мальчик протянул руку, и несколько искр сели на его ладонь, вновь заставив поёжиться от мягкой тёплой щекотки.
- Для того чтобы радовать других, надо знать – что может этих других радовать. – Бабочка вспорхнула и затанцевала среди этого вихря. – Хочешь ли ты знать – научиться узнавать это?
Да! – Воскликнул мальчик.
- Хочешь ли ты научиться летать? – Спросила бабочка, снуя огромным радужным цветком среди искр.
- Да! – Воскликнул мальчик и даже не удивился тому – как легко ему было сейчас поверить исполнение самой несбыточной мечты.
- Хочешь ли ты сейчас попасть в сказку? – Бабочка закружилась вокруг мальчика.
- -Да! – Радостно воскликнул он, и рассмеялся.
Тут же со звоном распахнулось окно, свободу к новым просторам.
- Лети! – Воскликнула бабочка, вылетая в распахнутое окно. – Раскинь руки в стороны и лети!
Яркий вихрь радужных искр подхватил мальчика, поднимая в воздух, а затем ставя на подоконник.
Мальчик твёрдо встал на подоконник, шагнул к раскрытому окну и… Остановился. Открывшаяся его взгляду картина – огни фонарей и автомобильных фар далеко внизу, свет в окнах и далёкое мерцание звёзд высоко в тёмном небе – притягивала и, одновременно, пугала.
Наверное, бабочка увидела и поняла чувства мальчика. Она подлетела к нему.
- Тот, кто всем сердцем стремится к исполнению своей мечты, не должен бояться сделать к ней шаг, преодолеть себя. Многие люди так и не достигают своей мечты потому, что боятся. Боятся изменить себя, изменить что-то вокруг. Потому что привыкли. Не бойся менять и меняться.
- Но… Там высоко. – Мальчик покосился вниз и ухватился рукой за оконную раму, ощутив, как по сердцу тонкой холодной струйкой, похожей на небольшую, но очень ядовитую змею, скользнул страх. Искры вокруг заметались и начали тускнеть.
- Не бойся! Только ничего не бойся! – Воскликнула бабочка. Она снова затанцевала по комнате. – Страх – самый опасный враг мечты, он убивает её. Не давай страху убить мечту. Не бойся!
- Я не хочу, чтобы мечты умирали! – Крикнул мальчик с отчаянной решимостью. – Я хочу, чтобы они исполнялись!
Искры снова засияли, как лампочки на новогодней гирлянде, их хоровод снова подхватил мальчика.
- Лети! – Воскликнула бабочка.
Мальчик раскинул руку в стороны, зажмурился, подпрыгнул, делая шаг вперёд, и…
- Открой глаза, маленький мечтатель! – Услышал он рядом радостный переливчатый смех.
Открывать глаза было страшновато, но безумно интересно. И он решился. И не пожалел.
Навстречу ему проносились огромные рыбы, бабочки, цветы, кошки, дельфины, орлы – это мчались куда-то мириады сверкающих искр, принимающих то и дело те или иные формы. Они то взмывали ввысь, то будто ныряли, то кружились падающими листьями, или кружились вокруг мальчика; а искристы вихрь нёс его все дальше и дальше. И теперь, когда мальчику уже не было страшно, он начал внимательно оглядываться по сторонам. И начал замечать, что то от одной, то от другой фигуры отделялись россыпи искр и, отлетая, вспыхивали ярко-ярко, а затем пропадали. А на их месте уже загорались другие искры.
- Что это? Почему они исчезают? – Обратился мальчик к своей крылатой спутнице. Он был в восторге от всего, что видел. В том восторге, что бурлит, подобно газировке, заставляет смеяться до слез и плакать, в том, что окрыляет и поднимает ввысь.
Та засмеялась и засияла, переливаясь всеми цветами радуги.
- Это – искры желаний и мечтаний. Когда кто-то очень-очень чего-то захочет – в небесах вспыхивают искра его мечты; а когда он становится готовым к тому, чтобы желание исполнилось, искра желания отрывается от своей семьи и летит к тому, кто готов её принять. Вот смотри: видишь – вон та сияющая огненно-рыжая искра? Она сейчас полетит к маленькой девочке, которая очень-очень хочет собаку. А вон ту – светло-зелёную – призвал к жизни юноша, желающий учиться в музыкальной школе. А та – снежно-белая – принадлежит девушке, которая сильно болеет, но очень хочет поправиться.
- А откуда ты это знаешь? – Удивился мальчик.
Бабочка запереливалась, её крылья стали жемчужно-голубыми.
- Открой свою душу, прислушайся к своему сердцу – и ты тоже узнаешь.
- Но… Как это сделать? Ведь мои желания – это не их… Не тех, кто тоже о чем-то мечтает. А если прислушиваться к себе, тогда я смогу лишь узнать о своих самых искренних желаниях, но могу перепутать их с чужими. И тогда – не узнаю мечту другого человека, а… заменю её своей. – Мальчик растеряно посмотрел на свою попутчицу, а потом твёрдо покачал головой. – А так делать нельзя.
- Это верно. – Согласно помахала теперь уже ярко-алыми крыльями бабочка. – Хорошо, что ты понимаешь это. Но когда ты не только слушаешь сердце, но открываешь душу навстречу Миру – Мир говорит с тобой, ты слышишь его и понимаешь. И тогда ты не совершишь ошибку.
Мимо них пронеслось что-то большое и пушистое, словно облако. Мальчик оглянулся и увидел, что это – большой рыжий кот… с крыльями. В лапках у него был небольшой детский сачок для бабочек – ярко-жёлтый, и с этим сачком кот гнался за яркой искрой, растерянно мечущейся по небу, как перепуганная мышка, удирающая от погони.
- Что… Что это? Удивился мальчик и тут же вскрикнул испуганно и возмущённо. – Ой, смотри, он сейчас её поймает!
И в самом деле – взмах пушистых лап – и вот уже в сачке забилась, как птичка в клетке, зелёная искорка.
Отчего-то крылатая спутница не разделяла беспокойства мальчика. Наоборот – радостно рассмеялась. А затем, увидев недоумение на его лице, поспешила объяснить: - Дело в том, что в мире столько существ, и многие мечтают об одном и том же, что новорождённые искры нередко теряются и не могут сразу дорогу к тем, кому предназначены. Ловцы искр помогают им – ловят и отправляют по адресу.
В голове мальчика зароился яркий и торопливый хоровод самых разных мыслей. – Но ведь это же был кот, а не человек! – Воскликнул он.
- Конечно. – Чуть удивлённо подтвердила малиновая сейчас бабочка. – А ты думал – мечты могут быть только у людей? Вовсе нет. К примеру, этот ловец искр отловил и понёс исполняться мечту одного бродячего щенка, которому очень-очень хочется найти дом и хозяина. И этот ловец искр знает – кому именно и куда именно нести исполнения желания; несмотря на то, что это – мечта многих животных, которых называют домашними, но у кого нет дома.
- И.. Значит.. Это летающий кот… Открыл миру свою душу и вслушивается в своё сердце? – В голосе мальчика отчётливо послышались недоверчивые нотки.
Бабочка весело рассмеялась и согласно замерцала изумрудными крыльями.
- А ты… Тоже..? – Недоверчивости в голосе мальчика прибавилось; ведь трудно поверить, что у бабочки – пусть и такой большой – есть сердце и душа. Но все же он не стал продолжать, потому что это могло обидеть крылатую спутницу. А этого мальчику очень не хотелось.
Но та сама догадалась; рассмеялась, ничуть не обидевшись. – Тоже. У каждого в Мире есть душа и сердце, кто хочет дарить другим радость.
- А я… - Дыхание мальчика прервалось от волнения. – Я смогу?
- Конечно, сможешь. – Смеясь, бабочка замахала крыльями – каким-то особенным образом, осыпая маленького мечтателя снопами переливающихся искр. Его внезапно охватило чувство весёлой лёгкости и восторга, а ещё закружилась голова. Но страшно вовсе не было.
Вихрь снова завертел и понёс мальчика куда-то дальше, выше…
… И вот уже скоро мальчик снова стоял в своей комнате. Но теперь вся комната, казалось, стала совсем иной, словно вся осветилась улыбкой своего маленького хозяина, вновь готового дарить другим большие и малые, но очень нужные чудеса.



@темы: Проза, Сказки Барда

10:03 

ИГРОКИ И ПЕРСОНАЖИ

И то, что было,
И то, что не было,
И было – былями.
И было – небылью
И все, что все мы
Когда-то сделали –
Мы все запомним.
В круговорот.

Судьба закрутится
С чужими судьбами.
И будем судьями,
И вы осудите;
И жизнь остудится;
И что-то сбудется,
А что-то – скрутится
В забытый год.

Следы заметные
Тугими ветками
Отметят метками
Места заветные.
И ваши – темные,
И наши – светлые
И было также все
Наоборот.

Все было тайною,
Все было с нами, но
Чужими тайнами,
Воспоминаниями
В себе скрывали мы
Всех тех, кем стали бы
Всех тех, ко сталью был;
Мы до конца –

Стреляли, жгли ли нас,
Жизнь – повесть иль рассказ –
На год, на день, на час;
Мы с вами иль без нас;
Пылает иль угас
Огонь в душе сейчас;
На год на день, на час
Отдали в дар сердца.

@темы: Рифмой в строку

21:43 

ТКАЧИХА И ГОНЧАР

Разошлись плетенья нитей –
Ослабели и протерлись,
Крепость полотна не сдержат;
Ткани целою не быть.

Не строчить станку отныне;
Не гудеть, не петь и прялке;
Нитку новую свивая,
Не плясать веретену.

Разорвав покров священный
Тишины беззвездной ночи,
Звон раздался – о каменья
Раскололся мой кувшин.

Глина свежая не хочет
Становиться четкой формой,
Лишь под пальцами сминаясь;
Не горит в печи огонь.

Где же ты, моя Ткачиха,
Что узорные полотна –
С песней звонкой, как капели,
Иль сказаньем стародавним –
Выплетала день за днем?

Где же та, что мне рубашки
Ярким цветом вышивала
И с улыбкою дарила?
Где же ты, моя Швея?

Пламя не горит уж ровно;
Глина больше не послушна –
Ни посуда, ни игрушки
Не родятся под рукой.

@темы: По мотивам, Рифмой в строку

01:56 

ПУТЕШЕСТВИЕ МАЛЕНЬКОЙ ЗВЕЗДОЧКИ

Жила на свете маленькая звездочка. То есть, конечно, это только говорится так, что на свете. Ведь при дневном свете звезд не видно. Тем более, таких, какой была эта звездочка. Ведь свет солнца куда сильнее и ярче прочих светил.
Итак – высоко-высоко в далеких небесах жила маленькая звездочка. Всю свою жизнь она мечтала о том, как ее свет – пронзая черноту космоса – будет отмечать ее путь по небесам и станет заметен всем астрономам, и те внесут ее в реестр самых ярких звезд. Или, противясь черным тучам грозы и шторма, поведет ее свет большие корабли в бушующем море, помогая добраться до гостеприимного берега. Или будет дарить влюбленным свое таинственное очарование и создавать романтическую атмосферу.
Но, увы, звездочка была так мала, что терялась среди сияния и мерцания света больших звезд. И, когда они дружной семьей высыпали на темном бархате ночного неба, маленькая звездочка просто пропадала среди них. И от огорчения и грусти она начала тускнеть.
Так продолжалось много-много дней и месяцев, и звездочка совсем уже отчаялась, а от отчаяния почти погасла.
Однажды темной осенней ночью небо окутали огромные черные тучи. Они скрыли все звезды и луну, делая и без того темную ночь и вовсе непроглядной. И в этой непроглядной ночной темноте в густом лесу заблудилась маленькая девочка. Она гуляла поздно вечером и заплутала среди высоких деревьев, потеряв тропинку. И теперь горько плакала, дрожа от холода и страха. Ведь, кто знает – какие дикие звери водятся в лесу и могут напасть? И как скоро дома заметят, что девочка пропала, а затем – как долго будут ее искать? Потому и текли по щекам девочки горючие слезы, потому и сжимал маленькое сердце колючий холодный ужас отчаяния.
Высоко-высоко в темном тебе маленькая звездочка услышала далекий плач. Она хотела посмотреть – что там случилось? Но черные тучи продолжали плотно скрывать землю. И более крупные звезды не моги, да и не хотели спускаться.. И тогда маленькая звездочка протиснулась между тучами и стремительно понеслась вниз – все скорее и скорее. Сильный ветер сбивал ее с пути, но звездочка продолжала лететь. Космическое пространство кружило и путало ее, но звездочка не позволяла себе поддаться обману. В какой-то миг ей показалось, что она не летит, а падает, и вот-вот ударится об землю и разобьется на сотню или тысячу крохотных искорок, которые тут же погаснут. Но звездочка все еще слышала плач внизу, и, преодолев свой страх, продолжала лететь. «А вдруг я не долечу, не смогу найти того, кому нужна помощь, не смогу осветить дорогу» - одолевали сомнения маленькую звездочку. Но она гнала их прочь.
Наконец, она достигла верхушек деревьев – острых, как пик, и, ныряя между ветвями, полетела еще ниже, освещая дорогу своим неярким светом и разыскивая того, кто же тут плачет.
Темный лес тревожно и грозно гудел, шумел и шуршал, заглушая прочие звуки; и все же звездочка продолжала свой путь. И, чем больше становилась звездочка уверена в том, что справится, тем ярче она светила. Перепрыгивая с ветки на ветку, словно крошечная светящаяся птичка, звездочка, наконец, нашла плачущую девочку. И вот, подлетев к девочке, звездочка начала кружиться над ее головой, предлагая следовать за собой. И девочка пошла за ней. Звездочка чуть отлетала вперед, затем возвращалась, освещая дорогу. Затем и вовсе опустилась в протянутую к ней ладошку. Девочка к тому времени вовсе перестала плакать и лишь слегка шмыгала носом, топая вперед по дороге, которая вела к ее дому. Звездочка в девочкиной ладошке приятно грела, не давая больше замерзнуть, и разгоралась все больше и ярче. Свет ее не ослеплял, а тепло не обжигало; и вообще звездочка была похожа на пушистого цыпленка, который вдруг озарился изнутри мягким теплым светом.
Наконец лес кончился, и девочка увидела впереди дорогу, ведущую к ее городку, впереди светились окна домов. Обрадованная девочка побежала к дому. А маленькая звездочка, словно бабочка с цветка, вспорхнула с ее ладошки и полетела обратно в небо. И чем выше она поднималась, тем ярче разгоралась, становилась все крупнее.
И вот с тех самых пор сияет в небесной вышине большая яркая звезда. Она частенько глядит на землю, ища тех, кому нужны тепло и поддержка, а найдя, спускается вниз и помогает заблудившимся, отчаявшимся, замерзающим и одиноким. Оттого и зовут эту звезду – Звездой Надежды и Помощи.
А сама Звезда, бывшая когда-то маленькой слабой и неяркой звездочкой, невидной за прочими светилами, нередко вспоминает маленькую девочку, благодаря которой обрела уверенность в себе. И прилетает на землю, чтобы посветить в окошко и нашептать сказку уже детям бывшей маленькой девочки. Просто так, даже если ее не просят.



@темы: Лирика, Проза, Сказки Барда

00:07 

По Конгрегации

Ну, раз уже давно можно... И да - за это мне даже не стыдно. Хотя и фикрайтерство.

Лимерики:


Веселье на крови:


Старые записи:


Нецелевое использование:


Первый урок улицы:

@темы: По мотивам, Проза, Рифмой в строку

17:19 

ЗВЕЗДНЫЕ ВСАДНИКИ СНОВ

Медленно и торжественно, словно идущий вниз по немыслимо высокой лестнице распорядитель какого-то обряда, спускается на землю Господин Ночь. Густо-синий плащ темноты тянется за ним, будто стекая своими многочисленными складками по ступенькам это самой огромной лестницы. И с каждым шагом Господина Ночи загораются в вышине яркие звезды. И слышится в наступающей тишине тонкий и чистый звон. Так, словно о подмерзшему льду перестукивают конские подковы.
Господин Ночь воздевает руки к небесам и, повинуясь его жесту, мчатся к земле сотни, тысячи, миллионы невидимых всадников на огромных, но невесомых тонконогих конях. Всадников, за плечами которых так же развеваются густо-синие плащи, осыпанные звездной пылью.
Еще один взмах руки, и снова незримые кони взмывают ввысь. Но теперь они летят почти над самой землей. А пригнувшиеся к развевающимся, пахнущим морозным ветром, конским гривам, всадники словно выискивают кого-то пронзительными взглядами своих темных и, одновременно, сияющих глаз. И никто и ничто не укрывается от этих проницательных взглядов.
Всадники пролетают над землей и проникают всюду. Мчатся они над ледяными полянами, над иссушенными пустынями, над огромными многомилионными городами и крохотными – всего в несколько дворов – селами. Проникают они и в крохотные подвалы, где обитают те, кто не может найти другого укрытия в темноте; и в роскошные хорошо охраняемые апартаменты; и в, продуваемые холодными снежными ветрами, пещеры; и в, заносимые песчаными бурями, хижины. И везде, где бы они не увидали человека – будь то седой, беспокойно бормочущий старик или младенец, глубоко ушедший в свой младенческий сон; болезненная старуха или крепкая молодая женщин; и многие, многие тысячи иных людей – везде незримые всадники подлетают к спящим, раскрывают над ними свои плащи, с которых сыплется звездная пыль. На каких-то людей сыплется сине-серебристая или сине-золотистая пыль. Это – хорошие, добрые сны, которые дарят радость, спокойствие, и даже порой исцеляют. На других же – пыль серо-желтая или бурая с темно-красными вкраплениями. Такие сны – пугающие, дурные, беспокойные. После таких снов люди иногда задумываются о том – почему снится такое? А если понимают, то, бывает, что-нибудь меняют в жизни.
Лишь когда высокий купол небес окрашивается золотисто-розовым – сначала алеющим, а затем вновь светлеющим лучом солнца, и очередной взмах Господина Ночи дает сигнал, ощущаемый лишь всадниками – невесомые кони взлетают в светлеющий небосвод. Но все же – не все. Ведь некоторые люди всю ночь мучаются бессонницей и засыпают только под утро, или просто любят поспать подольше. И только лишь когда дневное светило взбирается в самую высокую точку зенита, исчезают и прочие.
И только некоторые из них возвращаются в самый разгар дня; те, кто прилетают к маленьким детям, которым надо спать и днем.



@темы: Проза, Сказки Барда

20:25 

СОЛОВЕЙ

Соловей жил в ветвях большого куста, растущего на берегу пруда. Соловей был невзрачен на вид – маленькая птичка с серо-зеленоватым оперением, которое так хорошо скрывает среди густой листвы от разного рода хищников – кошек, крупных хищных птиц и мальчишек, частенько желающих запустить камнем в безобидную пичугу просто так – озорства ради. Но днем, как уже было сказано, прятал родной куст, а ночью все мальчишки спали, кошки предпочитали охотиться на мышей поближе к человеческому жилью, а сов и других ночных хищников здесь не водилось.
Когда на землю опускалась ночь, соловей начинал свой концерт. Его переливчатая трель была похожа на тонкое хрупкое кружево, которое оставляет мороз на оконных стеклах, но было живым и теплым.
Соловей пел звонко и громко, и ему подпевали лягушки из пруда, кузнечики в траве, сам куст, где жил маленький певец, шелестел листвой. И соловей был рад этому; ведь он знал, что все живое поет по своему от всей души; и был благодарен и лягушкам, и кузнечику и кусту за их поддержку. Соловей знал, что своим пением они дарят немного иную, но тоже красивую нотку его пению
В гнезде на кусте соловей жил не один, а с женой. А еще – сначала в гнезде лежали пять крохотных зеленовато-коричневых яичка, а после из них вывелись птенцы. Весь день малыши пищали, требуя еды, и мать с отцом целый день носили им всяких мошек, букашек и жучков. Трудно приходилось соловью. Ведь нелегко весь день искать пропитание птенцам, а ночью – петь. Очень уставал бедный соловей, но все же не бросал своих ночных концертов. Ведь его пение дарило ночи красоту, а обитателям окрестностей – радость.
Однажды, уже под вечер, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, соловей в поисках пищу для своих детей улетел довольно далеко от родного куста. Порхая низко над землей, он увидел копошащихся в траве насекомых. Слетел соловей на землю… и тут же попался в силок. Люди, поймавшие крылатого певца, посадили его в клетку и отвезли в дом, где жил один мальчик. Мальчик был очень болен и не мог ходить. Каждую ночь он слушал соловья, доносившееся от пруда, и горько плакал от того, что не может прийти на берег пруда и послушать соловья поближе. И тогда отец мальчика решил поймать соловья и принести сыну. Он надеялся, что тога мальчик перестанет плакать и поправится.
Клетку с птицей поставили на подоконник в комнате мальчика, насыпали в кормушку самый лучший корм, налили в поилку чистой воды. Но соловей тосковал по свободе, по свежему ветру, по солнечным лучам, плеску воды пруда, по своему кусту и гнезду, жене и детям. Даже по звонким и громким лягушкам и кузнечикам – и то скучал, ведь они были его друзьями. И потому не притрагивался соловей ни к корму, ни к воде. Сидел в углу клетки и, нахохлившись, молчал. С грустью смотрел на все это заболевший мальчик, а потом сказал родителям: - Отпустите соловья на волю, обратно, где он жил. Я не хочу, чтобы он умер в клетке.
Родители уже и сами видели, что не радость они принесли в дом, а надвигающуюся беду. Взяли они клетку с соловьем и отвезли обратно на то же место, где поймали. Открыли дверцу клетки, а сами отошли в сторонку. Хотели они убедиться, что будет с птицей все в порядке – что не съест ослабевшего соловья ни кошка, ни ворона, ни какой другой хищник.
Соловей же почувствовал, как легонько касается его перьев ветерок, услышал, как поют знакомые дневные птицы и тихо плещет в свои берега пруд, как шелестит листва родных кустов. Сначала он просто приподнял голову, потом – крылья, а затем выпорхнул из клетки. Потом же и вовсе взлетел на нижнюю ветку ближайшего куста. Огляделся по сторонам, принялся склевывать с листьев и коры каких-то букашек, а, набравшись сил, и вовсе полетел к родному гнезду.
И в ту же ночь заболевший мальчик вновь услышал далекую, но очень звонкую песню соловья, которому подпевали лягушки и кузнечики.
А через какое-то время мальчик поправился, и родители привезли его на берег того пруда. И соловей, увидев того, кому был обязан своим освобождением, подлетел к мальчику, сел ему на плечо, вовсе не боясь, и запел. Несмотря на то, что вовсе не вечер и не ночь стояли на земле, а яркий солнечный день. Но только песней мог отблагодарить соловей своего освободителя. И маленький крылатый певец старался изо всех сил, и трель его летела к небу, будто подброшенный вверх бубенец, словно водяные брызги, в которых вспыхивают все оттенки радуги. И все лето после этого пел по ночам соловей, а мальчик стоял каждую ночь у окна и слушал.
Осенью же улетела семья соловьев в теплые края, смолкли трели, опустело гнездо. Облетел куст, замолчали кузнечики и лягушки. Но мальчик знал, что как только придет тепло, станет греть солнце – вновь зазеленеет куст, вернутся в свой дом птицы. И снова зазвучат над прудом соловьиные трели.

изображение

@темы: Проза, О природе, Сказки Барда

19:50 

МУЗЫКА С БАШНИ НА ГОРЕ

Солнце уже давно закатилось за горизонт, и теперь на небе сияли крупные звезды. Они были похожи не на искры даже, а на большие светящиеся бусины, которыми расшит темно-синий плащ неба. Они вспыхивали одна за одной, будто повинуясь какому-то неведомому волшебству, которое летело по ветру вместе с музыкой, звучавшей из темноты. Эта музыка, казалось, взлетала в самые высокие небеса, рассеиваясь там звездами, падала далеко-далеко вниз, рассыпаясь сверкающей росой по травинкам и лепесткам цветов, листьям деревьев, еловым и сосновым иголкам, полным терпким хвойным ароматом. Музыка застывала, и разбивалась тысячами ледяных осколочков о скалу, возвышающуюся посреди густого леса. И ветер, и скала, и лес, и небо со всеми миллионами звезд, казалось, подхватывали музыку, и вплетали в нее свое звучание. Музыка казалась воздухом, который пило все живое и неживое в мире: вот смолкни она – и все сразу погибнет, перестанет существовать.
Волны звуков вздымались к подножию скалы, поднимались выше и выше – к основанию стоящей на скале башни. И, одновременно, вырывались из небольшого башенного узкого окошка. Точнее – с небольшого балкона, охватывающего окно. На балконе стоял худощавый высокий человек. Глаза его были закрыты, голова слегка склонена. Тонкие пальцы правой руки крепко сжимали светлый, почти сияющий в ночной темноте смычок. Из-под него и лились чудесные звуки, охватывающие все вокруг. Музыка – как живительная вода; музыка – как свежий ветер; музыка – будто освещающее и согревающее пламя; музыка – как дыхание самой природы. Музыканту казалось, что он сгорает, плывет, взмывает ввысь, растворяется в этих звуках. Он раскинул руки и, не открывая глаз, шагнул низкому ограждению балкона, ожидая, что будет подхвачен и увлечен дивными звуками.
Однако ветер легко, но сильно надавил на грудь скрипача, почти вталкивая его в раскрытую распахнутую дверь – в комнату. Скрипач растерянно и недоуменно раскрыл глаза. Тонкие сильные пальцы крепко сжимали гриф замолчавшей скрипки и смычок, словно удерживая от горячих и страстных объятий двух влюбленных. Тихо покачивалась от легкого дуновения ветерка оконная занавеска.
А за окном – в алеющем небе – медленно и торжественно поднималось солнце. Наступало утро. Ночное чудо закончилось. Но музыкант знал, что как только солнце пройдет дневной путь и вновь скроется за горизонтом – снова вернется то, что наполняет его – ночного скрипача – жизнь красками. Вернется ночь и вернется музыка.
Скрипач аккуратно уложил скрипку и смычок на черный бархат футляра, загасил свечи и снова вышел на балкон – встречать рассвет.

изображение

@темы: Проза, Лирика, Сказки Барда

22:42 

"Ч. С. М. И."

"Ты живи на свете
Очень-очень тихо!"
Чтобы не услышать
Как проснётся лихо.

Только б не увидеть
Как крадутся тени
Медленно взбираясь
По души ступеням.

Медленно затопят
Страхом и виною
Только лишь за то, что
Смеешь быть собою.

В тёмные глубины
Прячешься несмело:
"Чтобы быть как дОлжно,
Что мне дОложно делать?"

Ты себя забудешь
Глубоко, надолго.
И тебя впаяют
В тяжкую сталь ДОЛГА...

Только ты - ЖИВАЯ!
Вспомни же об этом.
И из тьмы холодной
Вырвешься к рассветам.

К яркому, живому
Сердце потянулось.
И тепло улыбки
Губ твоих коснулось.

@темы: По мотивам, Рифмой в строку

22:38 

ЧАСОВЩИК

На окруженном со всех сторон лесом, возвышающимся над городком, лежащим у его подножья, крутом холме стоял замок. Старый, покрытый мхом и оплетенный старым вьюном, он казался древним заброшенным стариком. Не жил в замке ни король, ни печальный принц, ни злая королева, ни заточенная принцесса. Во всех комнатах - и больших и малых, и в чуланах, и в кладовках; и в подвалах и в высоких башнях, и даже на чердаке - везде и всюду, тикали часы. Они были очень разные. И большие - напольные, и поменьше, висящие на стенах. У каждых часов был свой бой и свой характер. Одни в своем круглом корпусе коричневого лакированного дерева, с длинными "усами"-стрелками и басовитым хриплым боем были похожи на магистра ратуши. Другие строгие и чопорные - в длинном квадратном черном футляре, с сухим, словно кашляющим боем, походили на пастора. Были тут и кокетливые, словно барышня-модница, часы с узорами на корпусе, с маятником, похожим на большую ракушку. А вершину часов венчал домик, откуда выскакивала каждый час кукушка. И часы в форме кошки. Когда они тикали, то глаза кошки поворачивались то влево, то вправо. А вместо боя каждые полчаса часы-кошка мяукали. На чердаке жили часы, похожие на маленького серого домовичка. Они тикали совсем тихо и вместо того, чтобы звонить, только тихо шипели. Были в замке и часы-непоседы. То в большой светлой башне, то в кухне, то в зале, то в разных комнатах попадались одни и те же часы с большой широкополой ярко-синей шляпой на "макушке", переливистым, словно детский смех, звоном и характером непоседливого мальчишки-сорванца. В том, что это точно одни и те же часы, можно было убедиться по небольшому, но видному сколу на шляпе и синему, будто чернильное, пятну возле цифры 3. На главной башне замка, под "козырьком" громко и четко, словно выговаривая команды, висели старые часы-"солдат-ветеран" - с потрескавшимся стеклом и корпусом, с чуть уже поржавевшими стрелками, словно двумя крохотными шпагами. "солдат-ветеран" звонил отрывисто каждые четверть часа, будто докладывал: "Все спокойно".
Кроме часов в замке обитали большие серые крысы, шныряющие из одного угла в другой и боящиеся трех местных кошек - дымчато-серую, черную, как ночь в подвале, и большую пушистую рыжую. У крыс с кошками велась извечная война. Кошки проводили еженощные рейды по отлову врага, но того было больше. Поэтому война велась с переменным успехом. По углам замка под потолком плели кружева большие белые мохнатые пауки с черными полосами на головах и красными узорами на спинах. Это были самые тихие, самые незаметные обитатели. А еще на чердаке замка, вместе с часами-"домовичком" жил ветерок. Он был озорной весельчак и очень любил петь и играть в прятки. Пауки сердились, когда он качал их паутину, крысы - когда он приносил их запах кошкам. И только кошки были рады играть с ветерком в салочки и догонялки клубками пыли, занавесками и просто каким-нибудь мусором.
И жил в замке один-единственный человек. Своей семенящей походкой и длинным носом он был похож на крыс, густыми длинными волосами, где седина мешалась с чернотой - на кошек, а неслышностью движений и длинными тонкими пальцами - на пауков. Каждое утро, когда солнце поднималось из-за горизонта, и каждый вечер, когда наступала темнота, он сновал по лестницам замка, заглядывал в каждую комнату, что-то тихо бормотал и напевал себе под нос. Он разговаривал с часами, смазывал их, подтягивал гирьки, смазывал, если они начинали хрипеть или отставать.
- Доброе утро, господин пастор. - Говорил он длинным черным часам. - Хорошее сегодня утро, а Вы все ворчите.
- Славного денечка, красавица. - И вытирал пыль на стекле часов-"кокетки".
- Снова ты удрал, озорник ты эдакий. - Ворчал часовщик и уносил часы с синей шляпой из кухни или с чердака в комнату.
Выйдя из замка, часовщик приставлял к стене лесенку, и насвистывая какой-то старинный марш, лез смазывать "ветерана". - Что, дружище, старость - не радость? Опять скрипим да хрипим? - сочувственно говорил он часам.
- Вечера доброго, магистр. Время уж позднее, чего Вы разворчались-то? - обращался часовщик к пузатым часам, подправляя гирьку.
- Эх, тебя бы в помощь на войну с крысами. - Смешливо вздыхал, вытирая паутину с кошачьего носа на часах.
На стене большого зала висели совсем уж необычные часы. В то время, когда другие били и звонили, эти играли мелодичную песенку, а из дверец выходили и кружились в танце различные деревянные фигурки. Были тут и кавалеры в шляпах с перьями, и дамы в пышных платьях, собаки и кошки, поднявшиеся на задние лапы. Иногда фигурки менялись местами, появлялись новые. За этими часами человек наблюдал чаще всего, следил, чтобы ни одна пылинка не попала в сложный механизм, подкручивал пружинки и чистил фигурки крохотной щеточкой.
Днем часовщик пропадал в крохотной комнатке, где чистил детали старых часов, собирал новые, вырезал из дерева фигурки и части украшений. И всегда и все делал сам. Он не торговал с людьми из городка у подножья холма, не ходил в лес ни на охоту, ни за ягодами-грибами, ни за дровами. Но каждое утро и каждый вечер из печной трубы поднимался дымок, своим ароматом говорящий, что в замке что-то готовят; а каждый вечер в окнах замка был виден свет множества свечей.
Как часовщик не ходил в город, так и никто из горожан не поднимался на холм и не заходил в замок. Даже любопытные по своей природе дети, даже самые отчаянные и любознательные храбрецы. И было это не потому, что люди боялись, не потому, что был на это какой-то запрет. Люди вели себя так, словно над ними и не возвышается каменная громада старого замка, а часовщик - словно он и не знал о существовании городка. И только порой - когда в городке кто-то умирал - все часы в замке звонили ровно в полночь все разом, а наутро где-нибудь в комнате, кухне, зале - появлялся новый тикающий обитатель. А тогда, когда часовщик с огорченным вздохом снимал со стены совсем уж поломанные и не подлежащие починке часы - в городке останавливалось чье-то сердце.


изображение

@темы: Проза, Сказки Барда

14:44 

ЖИЗНЬ БУМАЖНОГО ЛИСТКА

Жил на свете бумажный листок. Белый-белый, словно свежевыпавший снег, чистый-чистый, как только выстиранная простыня. Настолько белым, чистым и пустым он был, что была ему его жизнь пуста и скучна. Жил бумажный листок на столе, рядом с пеналом, в котором жили ручки и карандаши, а так же ластик. А еще стояла на столе красивая тяжелая чернильница, полная синих чернил. Как мечтал листок, чтобы одна из перьевых ручек набрала в себя чернил и начертила на его белизне какой-нибудь узор! Или братцы-карандаши постарались и оставили листике красивый рисунок! Но и ручки и карандаши маялись без дела и скучали, совсем обленившись. Сколько не просил их листок, они лишь отвечали, что не могут работать без твердой руки. А твердая рука все не появлялась и не появлялась.
А рядом со столом висела полка, где расположились книги. Иногда они оказывались на столе, и порой даже раскрытые; и так листок узнал, что книги полны волшебства. В одних были красивые картинки, диковинных, животных, вещи, человека… В других было рассказано про далекие страны и путешествия, разные истории. В третьих были написаны умные формулы, цифры и расчёты… А еще – книги были родственниками бумажного листка. Как же он завидовал своим родичам-книгам! Ведь в них было столько интересного, столько знаний; их брали с полки те, у кого была твердая рука; с ними общались, и книги делились своими знаниями.
- Глупый ты глупый, - откликнулся однажды на сетования бумажного листка энциклопедический том. На его обложке были изображены круги, квадраты и волнистые линии, а рассказывал он про непонятную, но оттого еще более притягательную «геометрию». – Мы говорим лишь о том, что в нас есть, не в силах изменить ни словечка, ни запятой. Сначала это интересно, но потом наскучивает и вгоняет в тоску и уныние. Особенно если то, о чем мы рассказываем, надоедает, или перестает быть нужным. И тогда нас забывают, и мы стоим на полке подолгу. Ты же бел и чист, и тебе еще предстоит познать радость обновления знанием.
- На тебе что-нибудь нарисуют или напишут что-нибудь, и ты перестанешь быть интересным и нужным. – Влезла в разговор толстая книга с крупным названием «Философия» на обложке. Это была настолько серьезная и суровая книга, что кроме названия и, охватывавшего его узора, на обложке не было нарисовано ничего больше. Правда – буквы и узор были очень красивыми!
- Ты не права. – мягко опровергла «философию» совсем уж скромная темно-синяя книга с не менее скромными буквами надписи «Библия». – Если на нем напишут что-то важное, то потом будут перечитывать не раз, не два и не десять даже.
Книги спорили, ведь им было скучно, а листок мечтал. Мечтал, что на нем появятся буквы и рисунки. Правда, иногда по ночам ему снились кошмары: будто твердая рука сминает его в комок и выбрасывает неизвестно куда. Ощущения от того, что его сминают, бывало ужасным, болезненным. Хуже были только кошмары о том, что его берут жесткими пальцами и разрывают – пополам, потом еще и еще на много кусочков. И тогда бумажный листок просыпался, всхлипывал и дрожал, словно осенний лист на ветру. Но кошмары снились редко, чаще – что рука берет ручку или карандаш и начинает водить по листку; и тогда на поверхности возникают необычные узоры, схемы, буквы. Бумажный листок не знал – каково это – ощущать на себе прикосновение пера или карандаша, но ему казалось, что это очень приятно.
Этот вечер не отличался ничем от многих других: листок уговаривал ручки и карандаши изобразить на нем что-нибудь, те отказывались; одну книгу из книг сняли с полки и унесли. Надо сказать, что на вопросы – «а что там вне комнаты?» книги никогда не отвечали прямо. Иногда только говорили: «Люди», и ничего больше. Но книги всегда возвращались, поэтому никого не пугало, что их уносили. А однажды старый «Словарь иностранных слов», у которого были мятые страницы, и даже пара порванных листов и рассыпающаяся обложка, вернулся заклеенный и с новым твердым корешком. На вопрос: «Что произошло?» он ответил обычным коротким словом: «Люди» и больше ничего не говорил. Хотя сегодня это короткое слово прозвучало не только с гордостью, но и с благодарностью.
Итак, книгу с названием «Биография Тамерлана» унесли, листок так и не уговорил никого из пишуще-рисующей братии поработать с ним. Наступил вечер, за ним подкралась ночь. Комната уснула. Никто не заметил, как в приоткрытую дверь проскользнула неслышная тень. Сначала она вспрыгнула на подоконник и надолго застыла. А затем одним размашистым рывком переместилась на стол, толкнув при этом почтенную чернильницу. Та приглушенно булькнула, звякнула и с глухим стуком повалилась набок. Колпачок откинулся, и часть содержимого чернильницы – прекрасные синие чернила – выплеснулись на чистый белоснежный лист бумаги. Так что пробуждение всех, кто обитал на столе и рядом, было довольно шумным, а для листка бумаги оказалось еще и весьма неприятным. Он так мечтал, чтобы на нем что-нибудь изобразили! А теперь его репутация вместе с чистотой и белизной были подмочены и запятнаны. «Что же это? Как же это? Что же мне теперь делать? Как теперь жить?» - Потеряно вопрошает бумажный листок. Но все молчат, отворачиваясь или делая вид, что ничего не слышат и не знают. Даже дружок-ластик только молча вздыхает. Бумажный листок понял, что его жизнь кончилась, толком и не начавшись. Никогда не нарисуют на нем красивую картинку, не напишут умных формул, увлекательного рассказа о далеких странах, даже важного и нужного письма, и то ему не достанется, даже коротенькой записки в несколько слов. Листок готов был разрыдаться самыми горькими слезами. Да он бы и расплакался, если бы умел. Но он был всего-навсего листком бумаги.
За окном посветлело. Это означало, что наступило утро и, возможно, в комнате произойдут какие-то изменения. Как же бумажный листок не хотел этого утра! Он даже закрыл глаза, чтобы не видеть восходящего солнца. Но что солнцу до желаний и страхов какого-то листа бумаги, о котором даже не знает? Могучее светило, которое для вселенной было крохотной крупинкой, а для нескольких небесных тел – самым великим – поднялось над землей, озаряя ее и согревая. И ни задернутая с одной стороны занавеска ни затянувшие небосвод тучи, принесшие стук дождя по стеклу, не могли отменить того факта, что наступил день.
Отворилась дверь, и на пороге появился силуэт. Человек. Он всегда возникал в дверях вот так, неожиданно; и все-таки всегда все успевало затихнуть, даже если до этого между обитателями стола и полки шла бурная дискуссия. Теперь же в комнате стояла почти мертвая тишина. Никто не смел даже кинуть взгляд на несчастный листок. А тот лежал ни жив ни мертв, думая: «Вот теперь все будет так, как в кошмарах снилось – или выбросят или порвут.» Человек подошел к столу. Если бы листок мог – он бы побелел от страха еще больше даже под большим чернильным пятном. Твердая рука легла на листок. Как же он мечтал об этом прежде! И в каком ужасе был теперь. Рука поднялась, держа листок. И он завис в воздухе, мысленно крепко зажмурившись и замерев в ожидании скорого и жуткого решения своей судьбы.
Подержав листок немного, его вынесли из комнаты. Листок на время даже забыл свой страх, пребывая в безмерном удивлении: ведь он не книга, ничего интересного в нем не было! Некоторое время листок почти болтался в воздухе, а рука крепко держала его за бок, не позволяя упасть. Потом он ощутил другое прикосновение – тоже рука, но меньше и легче. А затем начало происходить что-то совсем невообразимое. Что такое ветер, листок знал. Знал и опасался, ведь порой тот врывался в комнату и заставлял дрожать страницы книг да и сам листок; и только то, что, что его удерживала за краешек тяжелая чернильница, не давало сорваться со стола. А теперь ветер был вокруг. И он не казался уже таким страшным. Да и рука держала крепко. Точнее – две руки. Они держали и делали с листком что-то, чего он поначалу не понимал. Было немного больно, но его не мяли и не рвали… Складывали. Только спустя несколько секунд листок понял – что с ним делали. Складывали из него… что-то. Аккуратно и старательно, чтобы не порвать даже случайно. Листок затаил дыхание. Но теперь уже не только и не столько от страха, а больше – в жутковатом, но сладком ожидании и предчувствии чего-то необычного. Того, может быть, чего он неосознанно ждал и жаждал всю свою недолгую жизнь.
Вот одна рука отстранилась, и бумажный листок осознал, что он уже больше не листок, а что-то иное. В этом чем-то осталась основа – «душа» листка с его мечтами, с тем, что было бумагой; но вот форма… Теперь оно не ждало надписей и рисунков, а рвалось куда-то вперед.
Рука опустилась, и бывший бумажный листок оказался в воде. Но это не напугало его, а наоборот. Вода подхватила бумажный кораблик и повлекла за собой; вперед к неведомому, к приключениям и неведомым странам, о которых рассказывалось в книгах, оставшихся в комнате. И от этого захватывало дух; бумажная душа кораблика пела от восторга.

изображение

@темы: Проза, Сказки Барда

22:07 

ОДУВАНЧИКИ

I
«Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я» (с)
- Смотри, Олежек – цветочек.
Он протягивает руку и прикасается одним пальцем – осторожно и неуверенно еще – к чему-то мягкому, щекочущему палец. Смеется – звонка и заливисто – от всего сердца, чистого, полного радостного восторга: узнал новое. И повторяет – как может: - Титотик.
Теперь смеется уже мама – радостная и гордая. Повторяет: - Правильно, цветочек. Одуванчик. И это одуванчик. – Показывает на другое: круглое мягкое и белое.
Он еще не знает ни белого, ни желтого, ни круглого. Для него это просто другое. Это он понимает. То, другое, неожиданно ломается, когда он нажимает пальцем посильней. Он морщится, сопит, готовый заплакать. Но мама смеется, целует его в нос.
- Ах ты, Олежек, одуванчик мой дорогой.
И правда, он похож на одуванчик: рыжеволосый, короткие волосики чуть встрепаны, как одуванчиковые лепестки.
Мама срывает еще один белый одуванчик и дует на его головку-шарик.
А Олежка снова смеется – щекотно ему от пушинок и радостно от самого этого одуванчика, от солнечного дня, от маминых рук.

II
«Если бьет дрянной драчун слабого мальчишку…» (с)
Стебелек за стебельком, головка к головке. Главное, чтобы ножки не ломались, иначе венок получится кривым, а то и вовсе развалится. И ничего, что руки потом будут в коричневых пятнах, которые очень сложно оттереть. Зато сейчас из-под его пальцев выходит так похожее на солнышко украшение, которое порадует такую же солнечную девочку.
- Эй ты, одуванчик…
Он не успевает среагировать, и Ромка – большой мальчишка из пятого класса – вырывает из его рук почти готовый венок. Кидает на землю и намеренно сильно вдавливает ботинком. Золотистые пушистые головки сминаются, покрываются грязью; слышится сочный хруст стебельков.
- Девчонка. – С презрительной насмешкой припечатывает Ромка и удирает, оставляя его в рассерженно-обиженной злости.
На глазах вскипают слезы. Вокруг еще много цветов, но именно эти – погибшие из-за вредителя-Ромки – были результатом его труда.

III
«Нарву цветов и подарю букет, той девушке, которую люблю» (с)
Все надо делать аккуратно. Сорвать так, чтобы ни малейшее движение воздуха не тронуло идеальный пушистый шарик; так же аккуратно – чтобы не напортачить уже самому – опрыскать лаком для волос, выпрошенным у мамы; дать немного просохнуть, держа цветок в руке; воткнуть в полую ножку толстую проволоку с крючком на конце; и, наконец, подвесить цветок на веревку за этот самый крючок и еще раз опрыскать лаком. И оставить на ночь как следует просохнуть.
Ему нравится составлять букеты в определенном стиле – японской икебаны. А сегодня это особенно приятно – ведь эту композицию, которая получила название « Снежная легкость», состоящая из особым образом обработанных одуванчиков и ромашек, он подарит самой чудесной девочке на свете. И, может быть, она улыбнется ему.
- Ой! – Ее глаза – такие большие и глубокие, словно он окунулся в далекое ночное небо – широко распаиваются от изумления.
Она аккуратно берет у него из руки букет «замороженных» цветов и, несмотря на то, что кто-то рядом хихикает, быстро целует его в щеку: - Спасибо, Одуванчик. – И смеется.
И он тоже. Ему вовсе не обидно, что она назвала его так.

IV
«Срывал я солнце голыми руками.» (с)
- Ну ты, парень, и балбес. – Стоящий рядом мужик «шкаф семь-на восемь» с огромным букетом одуряюще пахнущей сирени ухмыляется. – Глянь: чего другие тащат. А ты? Отходит тебя твоя этим веником по морде – учихаешься. Да и вообще… запачкаешь же.
Он с улыбкой качает головой: - Не запачкаю. И не отходит. Мы оба их любим.
Мужики, стоящие неподалеку, поглядывают на него насмешливо, кто-то даже с жалостью. У каждого в руках цветы: роскошные розы, хризантемы, ветки сирени. И только у него скромный и, правда, немного пачкающий руки белым соком, оставляющим на коже коричневые следы, букет золотисто-желтых по-цыплячьи пушистых цветов. Все мужики нервничают: то поглядывая на часы, то – на запертую дверь трехэтажного серо-зеленого здания.
Он первый замечает женщину со свертком необычной формы в руках, выходящую из здания. Точнее – на руках. И бросается к ней. Аккуратно отгибает угол свертка, держа букет другой рукой.
- Она.. она похожа…
- На тебя. – Супруга улыбается. – Такой же одуванчик.
Они оба смеются, глядя на крохотный комочек с редким рыжеватым пушком.
Он протягивает букет, аккуратно забирая у нее сверток.
Женщина с улыбкой ерошит рыжевато-золотистую шевелюру, затем с нежностью касается губами его виска: - Одуванчики вы мои дорогие.


V
«А не спеши ты нас хоронить» (с)
Грохот, раздавшийся совсем неподалеку, закладывает уши. Взметнулась вверх поднятая взрывом земля. Выругался сидящий рядом в окопе солдат.
- Эк, чтоб их… Шмаляют почем зря, а мы тут сиди, башку не высунь.
Сосед – почти ровесник, лет на пять всего старше. Смотрит почти в упор, уголок губ странно дергается. Контуженный что ли?
- Вот не ожидал тебя снова когда-то встретить. Тем более – тут. Ну, здравствуй, Одуванчик. – И улыбается – кривовато и чуть неуверенно-напряженно.
Память неожиданно подбрасывает картинку: пушистые золотистые цветочные головки – смятые, размазанные и перемазанные в грязи.
- Ромка?! – в этом возгласе соединились величайшее удивление и радость от встречи. Давешней детской обид, разницы в возрасте – ничего этого нет и в помине. Теперь их объединяют общие воспоминания, двор, то, что сейчас они вместе здесь – в этом страшном месте, где каждый миг может быть последним. Они говорят о тех годах, когда судьба в лице родителей увела Ромку со двора и увезла в другой город. О том – что было в их жизни.
- А откуда ты мое прозвище-то помнишь? – он меняет тему, видя, как меняется лицо Ромки, когда разговор доходит до семей – каменеет, под челюстью начинают «играть» желваки, а сам Ромка резко замолкает. Но после заданного вопроса о прозвище по губам бывшего «недруга» скользит улыбка – немного виноватая, ностальгическая.
- Да вот… помню. И то, что тогда сотворил, тоже помню, представляешь? – чуть удивленно.
Олег присвистывает: - Ну и память.
Ромка хмыкает и продолжает: - Понимаю – столько лет прошло, но… Ты уж прости меня, Олег.
Он смеется и машет рукой. – Вот сейчас этих гадов отобьем и пойдем мировую пить. Не зевай только.
И они снова всматриваются в расстилающееся впереди поле, где среди травянистой зелени и цветов все увеличиваются пятна вывороченной земли и выжженной травы. Это горящее пространство все приближается. А затем слышится рокот моторов.
- Танки. Все, приехали. Теперь держись, Одуванчик. Ромка криво усмехается, сплевывает и приникает к пулемету.
- Ты тоже. И помни – нам еще вечером пить.
Они перекидываются шутками, прекрасно понимая, что эти шутки могут быть последними в их жизни.
«Стрекотание» пулемета перемежается с уханьем взрывов, криками и проклятиями в адрес врага. Земля все больше покрывается воронками, горит трава, дым стелется по земле, заставляя горло судорожно сжиматься, а глаза – слезиться.
Очередной взрыв – безумно громкий, а затем наступает пустая и звенящая тишина… И только на краю ямы, которая только что была окопом, колышется пушистая желтая головка на преломленном хрупком стебельке. Одуванчик.

VI
«Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха…» (с)
Он отрывается от толстой тетради, заслышав топот маленьких ног, приближающийся к комнате. Снимает очки в тяжелой оправе, трет переносицу и утомленные глаза. И без того покривленный рот трогает улыбка, заставляющая угол губ дергаться. Но во взгляде, обращенном на вошедшего в комнату маленького человечка, столько теплоты и радости, что даже превращенная в гримасу, улыбка не пугает.
Пааапа, а что ты пииишешь? – Забавно растягивая гласные. Мальчуган забирается к седовласому изуродованному человеку, пытается притянуть к себе тетрадь в плотной темно-бордовой обложке.
Мужчина перехватывает крохотную лапку сына, а другой рукой отодвигает тетрадь подальше: - Это я пишу тебе, когда ты станешь постарше, и другим детишкам, когда они будут взрослыми. Это то, что я помню.
- Сказка, да? – Мальчик не оставляет попыток ухватить тетрадь, но уже не в серьез – сейчас он нашел себе другое развлечение: успеть убрать руку от тетради раньше, чем ладошка окажется в руке отца.
Тот обхватывает сынишку поперек тела и усаживает к себе лицом. Хмурится, отчего лицо становится почти страшным.
Но мальчик только смеется. Теребит густую шевелюру, перебирая тонкими пальчиками серебристые пряди.
- Не будь букой-злюкой. Ты хорооооший. Бееееленький. Пушиииистый. – Мальчуган замолкает задумчиво, подражая отцу, хмурится. А потом выдает. – Как одуванчик.
Олег смотрит на него чуть удивленно: - Это тебе мама сказала?
-Неееа, бааабушка. – Мальчуган мотает головой. – Она сказала, что ты сейчас – белый одуванчик, а был жееооолтенький.
Олег смеется. А затем осекается, чувствуя, острая боль рвет грудную клетку. Давится кашлем, чтобы не напугать сынишку.

VII
«На братских могилах не ставят крестов» (с)
Те, кто приходит на небольшое кладбище к другим могилам, неодобрительно косятся на небольшой холмик, окруженный простой, но крепкой невысокой оградой. Он стоит на отшибе и кажется навсегда заброшенным. Несмотря на то, что на участке чисто и аккуратно – ограда подкрашена, небольшой крест стоит ровно. Две даты на кресте говорят о том, что тот, кто под ним лежит, ненамного отошел от возраста Христа. И все же на этой могиле нет почти обязательных в таких местах пышных венков и траурных лент, а так же охапок искусственных и живых цветов. Только лишь крупные золотистые головки солнечных цветов поздней весной и ранним летом окаймляют клумбу; а в июле кажется, что крест парит в белоснежном облаке, потому как его окружают пушистые шарики. Одуванчики. Надпись над датами жизни весьма лаконична: «Олег Дмитриевич Уванов. Одуванчик».



@темы: Лирика, Проза, Сказки Барда

20:51 

Блок "Нынешний" (интернетно-реальный) (от 36 до...)

ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР
Алое пятно на белой скатерти,
В воздухе дымок пороховой.
Юноша, сегодня очень кстати Вы,
Проходите, выпейте со мной.

Вы бледны и, кажется, взволнованы?
Пахнет порохом? Да, я стреляю в крыс.
Так, со скуки. Мысли словно скованы.
На столе – перо и чистый лист.

В хрустале бокальном отражается
Отблеск четырех оплывших свеч.
Что? Какая глупость. Не в чем каяться.
Да и в жизни нечего беречь.

Я не сожалею о случившемся,
Не грущу о том, что не сбылось.
Горевать не стану о забывшемся,
Не объединю, что стало врозь.

Жалость и сочувствие неведомы,
Так же, как любовь, вина и страх.
Я любовью, как и смертью предан был.
Реки крови на моих руках.

Мне не нужно Вашей детской жалости,
Гнев же Ваш мне кажется смешным.
Разве что… Не откажите в малости –
Дайте умереть мне не седым.

Свечи вновь огнем веселым пенятся,
И в бокалы льется сок вина.
Жизнь в сто раз, мой мальчик, больше ценится,
Если выпил ты ее до дна.

ДРУГАЯ АЛЬТЕРНАТИВА
Смех безумной гитары под пальцами,
Равнодушный пронзительный взгляд.
Смерть моя между скалами прячется.
И, признаться, я этому рад.

Только ждать. Ну да что тут поделаешь?
Ветер песню еще не допел.
На гербе была ласточка белая,
А потом черный ворон взлетел.

Кто-то бросит в злобном бессилии:
- Вечно против. Не совестно ль Вам?
Шпаги взмах словно черными крыльями.
Нет, не против – навстречу ветрам.

Не понять им – гусям нелетающим,
Тем, кто выстудил севером кровь,
Как сгорать в своей крови пожарище,
В лабиринте метаясь из снов.

В пекле битвы, в любовном сражении
Каждый раз выгорая дотла,
Я ищу в зеркалах отражении
Хоть немного простого тепла.

Под руками струны послушные –
Злой отчаянный перебор.
Что застыли, северный юноша?
Не для Вас этот муторный вздор.

Нет занятья в жизни бесцельнее,
Чем о прошлом тоскливо жалеть.
«Кровь» в бокале поистине ценная –
В глубине ее прячется смерть.

Крылья черные, волосы черные,
И сапфировый пристальный взгляд.
Скалы плачут, на смерть обреченные.
Улетает мой ворон в Закат.

ВОРОН
Как росчерк шпаги улыбка дерзкая,
Злой и веселый пронзительный взгляд.
В жизни моей нет прошлому места.
Нет смысла хоть раз оглянуться назад.

Зачем вспоминать, что прежде было?
Потери оплакивать – слабых удел.
Ворон расправил черные крылья,
Споря с ветрами, в небо взлетел.

ОГОНЬ И ВЕТЕР
Синее небо, алый закат,
Черные крылья ветра теребят.

Рыжие всполохи в гриве коня
В алые дали с собою манят.

Бьются копыта о мерзлую твердь,
Пламени хочется в небо взлететь.

Дух беспокойный гонит вперед.
Сердце отважное подвига ждет.

Стоит ли, право, о чем-то жалеть?
Жизнь – лишь забава, так же, как смерть.

Нет слова «завтра» нет и «потом».
Здесь и сейчас мы с тобою живем.

ПРОЩАНИЕ С ДРУГОМ
Завтра выпадет снег,
А теперь – бездорожье.
Кони месят копытами грязь.
Ты б вернулся навек…
Только вот невозможно –
Снова нитка дорог расплелась.

Что-то манит на юг,
Что-то тянет на запад,
А одна из тропинок – в Закат.
Ты вернешься, мой друг,
Пусть не скоро, не завтра.
Я ловлю твой внимательный взгляд

И опять ты уйдешь
В эту стылую осень,
По дорогам, что в дали манят.
По земле хлещет дождь.
Кони молний уносят
Беспокойного сына огня.

ПАМЯТЬ О РОДИНЕ
Цветут гранаты по весне
Тревожным рыже-алым цветом
В преддверии жары и лета.
А я совсем забыл об этом,
Я потерялся на войне.

В холодном северном краю,
Средь гор и каменных строений,
Где нету места для сомненья,
Где лишь команды и сраженья,
Я душу потерял свою.

ДОВЕРЬЕ ДИКОГО
Шаг за шагом, осторожно,
Словно дикий зверь.
Подойдешь, посмотришь: «Можно?»
Можно. Только верь.

В то, что больше не ударят,
Что тепло руки
Навсегда тебя избавит
От глухой тоски.

Что растопит жаром сердца
Пустоту в груди.
Будет все. Ты лишь доверься.
И… Не уходи.

ПАУЧЬЕ
Ты спасаешь меня от рассвета,
Ты спасаешь меня от заката.
Я пойду за тобой на край света,
Заслоню собою – так надо.

Нам с тобою тот сад как награда –
Полный яблонь дурманящих цветом.
Я отравлен тобой, как закатом.
Болен я тобой, как рассветом.

ДОВЕРЬЕ
Доверься. Раскрой ладонь.
Я поведу тебя в небо.
Белый крылатый конь
Нас унесет. Нет, не в небыль.

Небыль почти что ведь смерть.
Или, страшнее - забвенье.
Нам надо много успеть.
Слышится сердца биенье.

Нас унесет белый конь.
В мир, где нет страха и боли.
Просто раскрой ладонь
Позволь мне остаться с тобою.

Проводником твоим быть.
Крепкой надежной опорой.
Силу свою подарить.
Только поверь мне... попробуй.

ЦЕНА В МЕДНЫЙ ГРОШ
Медный грош – разменная монета –
Только часть монеты золотой.
И с тобою разменяли лето
Мы на то, что сбудется зимой.

Вешний сад, что яблоней был полон,
Свежих трав, цветущих тополей,
Был развеян сотней ветра стонов
И осенних ледяных дождей.

Сон и жизнь заменены бессмертьем
Самый безответственный размен.
Крови ток серебряный – на сердце,
Что любви не требует взамен.

Только память да тепло улыбки
Остаются, их я не отдам.
Ты прости мне все мои ошибки.
Исправлять их буду я уж сам.

Лишь прости. Мне больше и не надо.
Ни о чем потом не попрошу.
И, поймав тревожный отблеск взгляда,
Улыбнусь и глаз не опущу.

В ПОЛШАГЕ ДО ВЕСНЫ
В полшаге до весны
Орут грачи дурные;
Закат кроваво-ал –
Плащ божества войны.
И кони мчатся в даль –
Свободные, шальные.
И бьет вино в бокал
В полшаге до весны.

Мой собеседник пьян.
Он весело смеется,
Скрывая смехом боль.
Но не смешон обман.
Мы оба знаем – ложь
Ему не удается.
Но он играет роль –
Мой собеседник пьян.

И долгий разговор.
В бокалах гаснет вечер.
Лампады тысяч звезд
Сплетаются в узор.
Но тихий жизни ход
Почти что не замечен.
Весь интерес – вино
И долгий разговор.

В полшаге до весны
Рассыплются в осколки,
Развеются как дым
Безрадостные сны,
Тревога и печаль;
И мы уснем надолго,
Оставив жизнь иным
В полшаге до весны.

МЕТАМОРФОЗЫ
Раскрой ладони
И ты увидишь,
Как солнца лучик,
Ростком пробившись,
В них расцветает
Багровой розой,

Чьи лепестки,
Опадая тут же,
Взметнутся к небу
Кровавым снегом,
Что поднят вихрем
От крыл орлиных.

Орлана крылья
Просторы стелют –
Пустыни, степи;
И путь ложится
Строкою к строчке
На лист тетрадный.

Из той бумаги
Сложи кораблик,
Пусти по волнам,
Чтобы уплыли
Цветок из крови,
И снег с орланом.

И только память
Себе оставит
Как драгоценность
Дороже жизни –
Ладони с солнцем.

СЛОВА
Словно из раны кровь –
Рвутся прочь из груди
Сотни ненужных слов.
Просто сказать – «Прости».

Просто сказать – «Люблю»,
«Ты моя жизнь, мой свет»,
Просто – «Я все стерплю».
Лжи в этих фразах нет.

Но только в них – пустота –
Сердца глубин не вложить.
Не прозвучать никогда
Смеси из правды и лжи.

НЕКРОМАНТИЯ
Тот, кто идет последним,
Следует за звездой.
Мы без приказа последуем
Прежние – за тобой.

В бой поведешь ли рати
Или на мирный труд,
Прошлых времен солдаты
Беспрекословно пойдут.

На поле битвы иль пашни.
Мыслию лишь позови,
Именем дней вчерашних,
Именем вечной любви.

ОСЕННИЙ
- Я, знаешь, стартую в осень.
-Что ж, доброй дороги. Лети.
Листьев звенящая проседь,
Яркой окраски дожди,

Блеск фонарей в темных лужах –
Пусть это будет с тобой.
Тебе это все сейчас нужно.
А я подожду… Зимой

Встречу тебя теплым пледом,
Кружкой глинта горячей.
Шепну, будто между делом:
- Спасибо тебе, мой мальчик.

За то, что ты снова со мною.
За то, что было и не было.
Знаешь, потом – весною –
Я вновь отпущу тебя в небо.
(Special for my orange boy)


ДОМ
Все те, о ком я мог бы спеть –
Так, между делом,
Уйти успели, улететь
За снов пределы.

Не всем, кто просьбу произнес,
Дары давались.
Все было будто не всерьез –
Мы расставались.

И гнали мысли прочь о том,
Что ночью этой
В последний раз мы вместе ждем
Приход рассвета.


* * *
Чего тебе надо,
Рыжее счастье мое?
Ты словно награда,
Ты словно клинка острие.

Ты – теплое солнце,
Жестокое пламя огня.
Ты ярко смеешься,
Иль болью сжигаешь меня.

Вечно в сомненьях,
Вечно с собою в бою.
Вечным томленьем
Душу сжигаешь свою.

Всполохи счастья,
Злости взрыв-полоса.
Даже в ненастье
Рвешься стрелой в небеса.

Может и жаждешь,
Но не имеешь покой.
Воин бумажный –
Вечно ты в битве с собой.


ОСЕННИЕ ПОЛЕТЫ
Меняет осень свой наряд
От малахита к янтарю
С рубином, пламенем горят
Дни прошлые. По сентябрю

По небу, листьям, фонарям
В осколках луж, ты мчишься вдаль.
Никто не ищет по следам,
Тебе ни на волос не жаль
Что оставляешь позади
Все в прошлом, зеркало разбив
Упрямой памяти. В груди
Задорный крутится мотив.

И ты, поддавшись всем ветрам,
И Госпожи услышав Зов,
Бросаешь мир ко всем чертям.
Уходишь в миф осенних снов.


ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ
Дорита Эстрелия, я очень рад
Вас провести вновь в этот сад.
Исполнить возлюбленной каждый каприз –
Это ль не счастье, приятный сюрприз.
Балладу для Вас сочинить иль сонет?
Разве смогу сказать «Нет»?
Темная комната, мы лишь вдвоем…
Шкурой опасность чуять, как днем.
Так вот он, эрэа, Ваш «чудный» секрет?
Мне он не нравится, нет.

Мило, эрэа, парк в летнем цвету,
Двое влюбленных на тонком мосту…
Это не то, чтобы очень свежо,
Но мило и хорошо.
Право, сударыня, Ваш котильон
Впишет в манеры новый закон.
Что? Мне остаться у Вас на банкет?
А почему бы и нет.

Ваше величество… Да, Катари.
С Вами скучать от темна до зари,
Слушать Ваш новый печальный сонет…
Вот уж, простите, нет.

О, баронесса, Вы нарасхват.
Все кавалеры о Вас говорят.
Впрочем, позвольте и мне, милый друг,
Скрасить у Вас досуг.
Король, королева, война, этикет…
Сил моих больше уж нет.

Дора Судьба, я, право, польщен
Вашим вниманием и удивлен –
Чем же его я так заслужил?
Только ли тем – как я жил?
Вас пригласить на менуэт?
Не смею сказать – «Нет».

О, Синеглазая Дора моя.
Та, чьим слугой был всегда я.
Войны, дуэли – Ваш каждый каприз
Будет исполнен даже на бис.
Лишь пожелайте, Дора моя.
Жертву лишь выберу я.
Любую балладу или сонет –
Все в Вашу честь. С Вами встать в менуэт?
Ну, уж простите – НЕТ!

ДУРАК…
В переулках площадей и лестниц
Нас судьба-проказница свела..
Видно, ей казалось интересным.
Развлекаться так она могла.

Ты сжимал большую стопку книжек,
Хмурил брови – изумленно так.
Чем же не Крапивинский мальчишка?
Я тогда подумал: «Вот дурак.

В этом мире - грязи, боли, денег
Для таких героев места нет».
Я тебя толкнул тогда – намеренно.
Ты лишь улыбнулся мне в ответ.

И кивнул, как старому знакомцу –
Так светло, что захватило дух.
Тут же хмари неба блики солнца
Озарили радостно и вдруг.

А потом в каком-то детском парке
Я тебя случайно повстречал.
Было шумно, весело и ярко.
Ты смеялся громко и кричал.

На качелях к небесам взлетая,
Хохотал заливисто ты так,
Что с пути свернула птичья стая.
Снова я подумал: «Вот дурак».

Я узнал – где жил ты и учился,
Увлекался чем и с кем дружил.
Только к дружбе вовсе не стремился.
В этом осторожен очень был.

Очень редко провожал тебя на пары,
Только издали, чтоб не заметно так.
И на все твои ошибки и удары
Неизменно фыркал: «Вот дурак».

А потом – машина у подъезда,
И толпа зареванных людей.
Медицина оказалась бесполезной.
У меня с тех пор нет веры ей.

Больше мне никто уж не ответит.
На признанье не хватило сил:
Ты дурак, и это меня бесит…
Я тебя как брата полюбил.

МУЗЕЙ ДРУЗЕЙ
Здесь увидите разные вещи:
Вот наперсток и пара иголок.
Тут – набор из японских заколок.
Есть предметы побольше, поменьше.

Пеструю бутыль расписную
Там оставил заядлый романтик.
Рядом – розовый маленький бантик,
Что из бисера сделан вручную.

Пистолет-сувенир «под старинный»,
Пара белых бальных перчаток.
Несколько стихов распечаток.
Шарф широкий вязаный длинный.

Книги разных форматов, тематик.
Из фарфора – с лошадью кружка.
Пара кукол и мягких зверушек.
И большой оловянный солдатик.

Все здесь было с любовью даримо.
Теми, тем, кто тепло близкой дружбы
Сохраняет так долго, как нужно.
Вот музей. Не пройдите же мимо.

ДВА АНГЕЛА
Два ангела следят всю жизнь за нами.
И удивительно порой незримы сами.

Один Хранитель в небесах летает.
Он наши души от беды спасает

И тело, коль опасная невзгода
Грозит из-за угла или с налета.

Беду души и тела он отводит
От нас всегда, и к богу нас приводит.

Но говорить хочу я о другом.
Хранитель этот с детства нам знаком.

Чьи руки в час рождения теплом
И тихим счастьем все мы признаем.

Не акушера, первым хоть и брал,
И в легкие он жизнь шлепком вдыхал.

Но нет, не он, а тот, кто в жизнь нас вводит,
Ведет по ней, неволей не губя, но при невзгоде,

Беде, обиде нам спешит помочь,
Свои обиды прогоняя прочь.

Всю жизнь мы с этим ангелом живем
И имя «мама» все ему даем.

А слез и крыльев за спиной не замечаем.

ШАГ ЗА ГРАНЬ
Последний шаг, как точка в предложенье.
Последний шаг – такт вальса завершенья.
Последний шаг. Последнее решенье,
Которого уж отменить нельзя.

Банальность мер – досадная нелепость.
Банальность мер – вот так берется крепость.
Банальность мер – пусть ритуалам верность.
Без ритуалов даже здесь нельзя.

Там ждет тот, кто дорогу приготовил.
Там ждет, кто все как надо обустроил.
Там ждет тот, с кем вас будет двое.
И ожиданье обмануть нельзя.

И вырваться – потоком тьмы и света.
И вырваться – в закаты и рассветы.
И вырваться восторженным сонетом.
И вырваться. Другого уж нельзя.

Последний шаг.
Банальность мер.
Там ждет…
И вырваться.


ТРИСТА ЛЕТ ПРОШЛИ (Паук Рыжему).
Я скучал по тебе.
По прямому спокойному взгляду..
Что мелькал в нем порою упрек – так на то наплевать.
Мне об этом печалиться вовсе не надо.
Я дождусь, когда взгляд твой улыбка осветит опять.

Я скучал по тебе.
По рукам, что с оружьем знакомы.
Но порою заботой и мягкою лаской полны.
И умеют ласкать до приятной, спокойной истомы.
И прогонят взашей ярость, страх и кошмарные сны.

Я скучал по тебе.
По уверенным твердым решеньям,
Что преградой вставали порой у меня на пути.
Но сплетались они с неизменным глубоким доверьем.
И за это я мог тебе твердость любую простить.


Я скучал по тебе.
По твоим чудесам, для которых я тоже старался.
По поступкам, которые нес я на твой строгий суд.
Я скучал по тебе. До безумья. И ждал. И дождался.
Снова здесь и со мной…. Окаэри Касур.


ПИСЬМО ИЗ…
Здравствуй, сестрёнка. Тут снова стреляют.
Снова вокруг только слёзы и кровь.
Мирную жизнь я почти забываю.
Помню её лишь из писем и снов.

Здесь позабыли тепло и надежду.
Божью Любовь, что в основе сердец.
Мы никогда уж не будем как прежде.
Знаем лишь - это ещё не конец.

Срока не знаем терпенью Господню.
Края не ведаем злобы людской.
Битва была и вчера, и сегодня...
Завтра - затишье, иль снова на бой?

Взрывы и слёзы... И сердце невольно
Жмётся безумною птахой в горсти.
Знаешь... А впрочем, хватит. Довольно.
Я просто устал. Ты, сестрёнка, прости.

* * *
Парус над волной.
Мрачных елей строй.
Мы идем с тобою
Следом за судьбой.

Следом за судьбой –
Немертвый, неживой
Странными путями
Мы идем домой.

Мы идем домой
Секретною тропой.
За луной кровавой,
За своей звездой.

20:37 

Блок "Ранневзрослый" (Интернетный) (от 25 до 36)

ДРАКОН 2000
Год дракона настаёт.
Что с собой он принесёт?

Цифра аж с тремя нолями
Будет властвовать над нами.

Три ноля и год дракона!
Три ноля – его корона.

Страшновато, даже жутко –
Год 2000 – не шутка!

Христианство говорит,
Что в драконе дьявол спит;

А в Китае тот Дракон
Добр, весел и умён.

Разберись-ка тут, поди!
Что же ждет нас впереди?

ВОЗ
Проказница мартышка,
Баран, козёл и косолапый мишка,

Стареющий индюк, два зайца молодых,
Кот толстый – из "не наших", привозных,

Два барсука и чёрненький бычок
( С собою он двух тёлок приволок),

Да серый, хитрый и коварный волк,
Который знает в живности всей толк

Нашли с богатою поклажей воз
И все в него впряглись. И что тут началось!

Козёл орёт: " Идёмте все в луга!
Кто не пойдёт со мной, тому я в бок рога!

Все знайте: я любому кровь пущу,
Не сделает кто так, как я хочу! "

Баран хотел бы в хлев, но рядом он с козлом:
Баран умен, – не спорит он со злом.

" На пасеку! – медведь вовсю ревёт. –
Там сладкая малина, вкусный мёд! "

Мурлычет кот: " Пойдёмте в тёплый дом.
Там вдоволь молока мы все попьём,

Погреемся у яркого огня.
Пойдёмте в дом, послушайте меня".

Два барсука – те спят "без задних ног".
С коровками резвится всё бычок.

Мартышка суетится беспредметно.
А зайцы щиплют травку незаметно.

Раздувшийся индюк бормочет что-то страстно,
Но пыл свой тратит он совсем напрасно.

Все спорят, говорят и страсти накаляют;
Все слушают себя, других не замечают.

А между тем тихонько серый волк
Все путы перегрыз и воз сам уволок.

ЭПИЗОД ИЗ ЖИЗНИ
Ты поднимаешься с песка
И получаешь оплеуху.
На сердце – чёрная тоска,
Кричит душа неслышно уху.

А тело болью всё горит;
Боль не уймёшь, как не старайся.
И кто-то вновь тебе кричит:
– А ну, калека, поднимайся!

Кругом столпившийся народ,
Свистит и над тобой хохочет.
Чужой он боли не поймёт,
Он лишь игры забавной хочет.

И вновь удар, и вновь песок,
И люди корчатся от смеха.
Ты в своей боли одинок.
Твоя беда им не помеха.

Твоё страданье их смешит,
И продолжается потеха.
Но крик израненной души
Не слышно душам, ждущим смеха.

И вновь удар, и вновь паденье.
И сил уже не достаёт,
Но люди жаждут развлеченья –
Твои мученья здесь не в счёт.

И кто-то вновь тебе кричит:
" А ну живей вставай, калека! "
И мысль одна в мозгу стучит:
" Стерпеть! Остаться человеком!"

А ночью после выступленья
Хозяин вновь тебя избил,
В том, что испортил представленье
Тебя со злостью обвинил.

Насмешки, ругань и побои
Тебе приходится сносить.
И тело рвут на части боли.
Порою, ты не хочешь жить.

Но, всё стерпев и всё запомнив,
И дерзкий совершив побег,
В Италию вернётся Овод;
И нам запомнится навек.

МОЯ ПОЭЗИЯ
Я не гонюсь за лаврами Шекспира,
И слава Гете мне не по плечу;
И пусть, порой, моя фальшивит лира,
Но все же я писать стихи хочу.

Мне нравится следить, как мысль витает
В моем мозгу, как красочна она;
А после форму слова обретает,
И, наконец, в тетрадь занесена.

Люблю я ночь не спать, когда, бывает,
"Нахлынет стих", и вот его я жду;
Спешу догнать, коль вдруг он исчезает;
И мучаюсь, коль слова не найду.

Ищу я слова, примеряю строчки.
Не то – отбрасываю, вновь ищу.
Я строю стих вплоть до последней точки.
Пусть все в нем будет так, как я хочу.

Пускай меня объявят графоманом
И даже называют рифмачом;
Но я пишу все честно, без обмана,
Насмешки и хула мне нипочем.

ПОДВОДНИКИ «КУРСКА»
I
Как верно в песне Высоцкого
Трагедия отражена.
Страх смерти, ужас удушья
Они испытали сполна.

Теперь все мучения кончены,
Остались внизу, под водой.
Ушли, не дождавшись помощи
В тот мир, где вечный покой.

II
Сомкнулась темная вода
Последний раз над ними;
Они ушли в последний путь,
Оставшись молодыми.

Они до самого конца
Надеялись и ждали,
Что помощь все-таки придет.
Минуты утекали…

В суровой ледяной воде
Нашли они могилу.
Все были в море влюблены…
Оно их и убило.

ЭЛЕГИЯ I
Мы живем, не замечая,
Как же жизнь прекрасна;
Драгоценные минуты
Тратим понапрасну.

С каждым часом, с каждым мигом
Все к могиле ближе.
Я иду дорогой жизни,
Но ее не вижу.

Занесет на повороте,
Или в яму бросит…
Как живу, я сам не знаю.
И никто не спросит.

Словно в сумрачном тумане,
Или сквозь метели
Я иду дорогой жизни,
Но не вижу цели.

ЭЛЕГИЯ II
Мы живем, не замечая,
Как же жизнь прекрасна.
Драгоценные секунды
Тратим понапрасну.

С каждым вздохом, с каждым шагом
Ближе все ко гробу.
А Судьба нам, как туманом
Застит жизнь-дорогу.

Кто в поломанной телеге,
Кто в златой карете;
Шагом медленным, с разгону–
Все куда-то едем.

Будет путь наш долог? краток?
Этого не знаем.
И Фортуне, как вознице
Вожжи мы вверяем.

Занесет ли на ухабах,
Иль стезя прямая…
А в конце – все муки ада
Иль блаженство рая.

ПОСВЯЩЕНИЕ В АЛЬБОМ (ФАНТАЗИЯ)
Настанет день, в просторной зале светлой
Вальс зазвучит,
И кто-нибудь из «львов» большого света
Вас пригласит.

Пойдете с кавалером Вы, слегка робея,
Потупив взор,
И слушать будете, прервать не смея,
Салонный вздор.

А после, сидя где-нибудь в сторонке,
Едва дыша,
Услышите вдруг шепот громкий:
«Как хороша!»

Сидите Вы сейчас, потупив очи –
Совсем дитя;
И будущий успех я Вам пророчу
Почти шутя.

Когда ж балов, восторгов света
Наступят дни,
Тогда пророчество поэта
Ты вспомяни.

СУДЬБА ПОЭТА
Перо, бумага, две свечи
В подсвечнике горят.
Сверчок за печкою трещит.
Все тихо. В доме спят.

–––––––––––––––––––––
Вот над бумагою склонилась
Большая, в кудрях, голова;
И на бумаге появились
Давно искомые слова:

«Я Вам пишу, чего же боле…»
Ах, как же сладостно писать;
В тиши, спокойствии, на воле
Слова заветные искать.

Пока что он еще не знает:
Зимою грянет пистолет
И точку страшную поставит.
И жизнь прервется в цвете лет.

Останется незавершенной
И недописанной строка.
Труд, до конца не доведенный,
Все это будет. А пока,

От вдохновенья будто пьяный,
Он пишет весело, остро.
И по бумаге непрестанно
Летает быстрое перо.

* * *
Улетели птенцы из родного гнезда
В неизвестный для них еще мир.
И, взрослея, уже никогда-никогда
Не вернутся обратно они.

Человек! Покидая родимый порог
И найдя в этой жизни свой путь,
Разных множество троп обойдя и дорог,
Ты родное гнездо не забудь.

* * *
Обниму я лесную березу
И увижу прозрачные капли.
Но не сок это – дерева слезы ––
И деревья могут заплакать.

Часто плачут деревья от боли,
От обиды на зло человека:
Он у дерева ветку обломит,
И оно остается калекой.

Видел я, как рыдает береза
От тоски по ушедшему лету–
На траву тихо падали слезы,
И листва шелестела от ветра.

МОЛИТВА
Чтоб в скором времени
Мне не пойти ко дну,
О, дай мне, Господи,
Надежду хоть одну.

На то что, что жизнь моя
Проходит не зазря.
И что когда-нибудь
Взойдет моя заря.

* * *
Я нашел себя в тебе;
Я нашел тебя в себе.
Я нашел нас в этой странной
И запутанной судьбе.

Нас нашел назло врагам,
Что давно мешали нам.
Я нашел нас, и разбилось
Мое сердце пополам.

С половиной сердца я
Жить смогу, тебя любя;
А тебе отдам другую,
Если любишь ты меня.

Если ж я тебе не мил,
Или твой остынет пыл,
То верни тогда полсердца,
Что тебе я подарил.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
Человек, оглянись на мгновенье,
Посмотри, – что ты сделал с Землей.
Наводненья и землетрясенья –
Это стоны планеты больной.

Все живое сживаешь со света,
Никого, ничего не любя…
Только знай, – убивая планету,
Убиваешь тем самым себя.

ПОДРАЖАНИЯ ЯПОНСКИМ ТРЕХСТИШИЯМ:

ВСЕ ПОЗНАЕТСЯ В СРАВНЕНИИ
Ярко-красный снегирь сидел на заснеженной ветке.
Сидя на жердочке в клетке, в окно смотрел попугай.
Не ведал того попугай, что живет он в неволе.

СЛУЧАЙНОЕ
Как мотылек, слетая, цветок потревожит,
Чувство нечаянной радости легкой и светлой
Так невзначай затронуло сердце мое.

ЗИМНЯЯ ГРУСТЬ
Качели стоят, засыпаны снегом;
Смех детский не слышен вокруг.
Когда же лето наступит?

ЧУВСТВО
Еду в полном вагоне метро;
Закрыты глаза, лишь свет ламп проникает за веки.
Желанное одиночество в море людском.

ЧАРОДЕЙ
На черной горе стоял черный дворец.
В том черном дворце жил великий мудрец.

Он тысячи книг за всю жизнь прочитал,
Все тайны природы, как азбуку знал.

Он знал языки рыб, и птиц, и зверей.
И словом одним мог открыть сто дверей.

Он правил и ветром и бурной волной;
Ему покорялись и стужа и зной.

Он с книгой волшебной на башне стоял,
Одно за другим заклинанья читал.

Подвластны и скалы ему и моря.
Великий мудрец и волшебник не зря.

Он зло и добро в совершенстве постиг,
Магических знаний вершины достиг.

Наложен на мага великий запрет:
Чтоб он не посмел в этот мир нести вред.

И все б хорошо, да вот только беда:
Где зло, где добро – разберешь не всегда.

Но мудрым недаром волшебник прослыл:
Все знанья свои в камень он заключил.

Потом в стену замка гранит вмуровал,
А в замке том школу чудес основал.

Немало прошло с тех далеких времен,
Но учит ребят до сих пор Вайселмон.

ТРИ СТИХИИ

ОГОНЬ
И тело, и душу он согревает –
Буря за окнами, дождь или снег,
Во тьме непроглядной он путь освещает;
И благодарен ему человек.

Если ж он выше деревьев взметнется,
Все на своем пожирая пути,
Живому тогда лишь бежать остается, –
От жуткой стихии пощады не жди.

Неукротима порой его ярость,
Сила и мощь у огня велика.
Он – наше горе, он – наша радость,
Друг человеку и враг на века.

ВОДА
Плещется волна лазурная морская,
Ручеек лесной тихонечко журчит,
Водопад гремит, все звуки заглушая,–
Это все вода в природе говорит.

Дождь прошел весенний, поливая землю,
Травы и деревья щедро напоил,
Дал напиться птице, и цветку, и зверю.
И земле он благо этим сотворил.

Яростно клокочет, и бурлит и злится,
И спешит скорее землю затопить…
Да, вода порою разрушать стремится;
И тогда стихию не остановить.

ЗЕМЛЯ
Матушка-кормилица,
Матушка земля.
Так тебя прозвали
Древние не зря.

Словно мать ты кормишь
Всех своих детей:
Травы и деревья,
Птиц, зверей, людей.

Любишь свои чада,
Как любая мать,
Но порою можешь
Строго наказать.

Человек, запомни–
Ты не господин,
А Земли-планеты
Самый младший сын.

СТАРИК И ЗИМА
Разрумянил мороз
Уши, щеки и нос
У мальчишек и у девчонок.
Даже старенький дед
Девяноста трех лет
Стал румян, словно малый ребенок.

И смеется старик:
– Я на юге отвык
От морозов и от метелей.
Я арбузы растил
И совсем позабыл
Вид зеленых заснеженных елей.

ЛОЖНЫЕ СВЯТЫНИ
«Не может быть святыня ложной…»
Так написал один поэт.
Поверить в это невозможно,
Коль вспомним мы фашистский крест.

Тот крест для многих был святыней.
Он символом был той войны.
И через много лет доныне
Об этом вспоминаем мы.

А сколько в мире всевозможных
Пустых, обманчивых святынь…
Так дай нам, Господи, возможность
Понять, где блеск святыни ложной,
А где – свет истинной.. Аминь.

НЕТ ПИСЕМ
Который день почтовый ящик пуст…
И ключ в замке все щелкает без толку.
А в сердце прочно поселилась грусть,
И по ночам я плачу втихомолку.

Казалось бы, что нет к тому причин,
Ведь мы с тобой едва-едва знакомы.
Но ящик пуст. И плачет и кричит
Душа, как пес, что выгнан был из дома.

КРИК ДУШИ
Мысли мои черные,
Мысли мои мрачные,
Мысли мои страшные.

Улетите птицами,
Совами, воронами
Прочь во темну ноченьку.

От меня уйдите вы
И не рвите сердце мне,
Не тревожьте душеньку!

* * *
Двадцати семи неполных лет
Отзвенел, отцвел, отпел поэт.

Лишь его закрылися глаза,
В небе разразилася гроза.

И никто тогда не мог понять:
Не хотело ль небо душу взять,

Или Бог оплакивал того,
Кто всю жизнь хотел постичь Его.

НОЧНЫЕ ВСТРЕЧИ (М. Б. В.)
Снова просыпаюсь я в слезах.
Снова он ушел, а боль осталась.
Краткий миг вдвоем, какая малость;
И опять проснулся я в слезах.

Он ушел от нас уже давно.
Только лишь во сне ко мне вернулся;
Взял меня за руку, улыбнулся. …
Но ведь он ушел уже давно.

Как меня тревожат эти сны!
Но они же мне приносят радость.
Я прошу: их прекращать не надо;
Пусть меня тревожат эти сны.

Пусть всего на миг, на краткий миг
Он опять во сне ко мне вернется;
На меня посмотрит, улыбнется
И … останется. Еще хотя б на миг.

ОБЛАКА
Быстрее скакуна лихого
Несутся в небе облака:
Похоже это на оленя,
А то – на дикого быка

И резкие порывы ветра,
Как бич в руке у пастуха,
Все гонят, гонят в край далекий
Резвящиеся облака.

И розовым иль золотистым
Закат их щедро озарит;
И нас чудесная картина
Кусочком сказки одарит.

ДРУЗЬЯМ
Как хорошо, что в мире есть друзья!
Ведь без друзей на свете жить нельзя.

На помощь друг тебе всегда придет,
Коль беды и невзгоды одолеют;
Улыбкой прочь печали отведет
И добрым словом сердце отогреет.

Друг познается не всегда в беде,
Но в счастии он тоже познается.
И если друг не на словах тебе,
То радости твоей он улыбнется.

Богат тот деньгами, тот – нефтью, тот – землей….
Мои друзья, а я богат лишь вами!
И, долог или нет мой путь земной,
Мы навсегда останемся друзьями.

* * *
Танцевала муха с блошкой;
Наступила ей на ножку.

А блоха тотчас же муху
Сильно стукнула по уху.

Началась большая драка.
Прибежала тут собака.

Дважды клацнула зубами….
Дальше догадайтесь сами.

ЛЕС
Таинственный высокий лес
Коснулся головой небес.

Смешал с небесной синевой
Наряд парадный летний свой.

Здесь птицы радостно поют.
Здесь чудеса нашли приют,

От черствости людей сбежав,
Но не смирив свой гордый нрав.

На арфе солнечных лучей
Играет ветер-чародей.

А вкруг поляны – сто дубов,
Как сотня кельтских мудрецов

Пришли на тайный сбор сюда
И здесь остались навсегда.

А в центре старый дуб стоит,
Как самый главный жрец-друид.

А может, впрямь, свидетель он
Событий тех и тех времен.

Войду я тихо в этот лес,
Где древних все полно чудес.

И полной грудью я вдохну
Таинственную тишину.

А после я домой вернусь,
За верное перо возьмусь.

Лес на бумаге оживет
И вновь к себе он позовет.

ВАРЕЖКА
Девчушка уронила варежку;
Ручонка стала замерзать.
И тут же старенькая бабушка
Нагнулась варежку поднять.

«Ну, а девчонка та, – вы спросите, –
Что ж, не смогла сама поднять?»
Добро б ей было лет семь, восемь,
А то лишь месячишков пять.

* * *
Люди ловили собаку.
Для ее же собачьего блага:
Перебиты у ней были лапы;
Выжить в зиму она не смогла бы.

Люди те помочь ей хотели:
Чтоб в квартире она жила,
Чтоб спала на теплой постели,
За еду чтоб ни с кем не дралась.

Но собака не понимала.
Убежать от людей пыталась.
Огрызалась, хрипло рычала…
Видно, много ей в жизни досталось.

Доверять людям смогут ли звери?
Можно ль страшную стену свалить?
Да, возможно. Я в это верю.
Только людям добрей надо быть.

* * *
Отчаянья тяжелая слеза
Свой горький след чертила по щеке;
Другая же, что солью жгла глаза,
Была посвящена немой тоске.

Отчаянье с тоскою хоровод
Жестокий, страшный в голове вели,
В беззвучном вопле разевали рот;
И сердце черной сетью оплели.

И в бедном сердце, как два паука,
Уютное гнездо себе сплели
Отчаянье и черная тоска;
И вскоре жутких деток завели.

Уныние, обида, зависть, злость
Грызть душу и подтачивать взялись.
Но солнце только на небо взошло,
И «пауки» из сердца убрались.

АВГУСТ
Лето затянувшееся катится,
Как клубочек по дорожке в сказке.
Лес в наряд осенний все не рядится;
И видны повсюду лета краски.

Даже дождь идет еще по-летнему:
Ливанет – и туча улетает.
Только знаю, что деньки последние
Лето в этом мире доживает.

И уже тоскливо и тревожно
Сердце замирает вечерами.
Медленно и очень осторожно
Входит осень, шелестя шагами.

ЛЕСНАЯ ШКОЛА
Мы с тобою входим в лес.
Там полным-полно чудес.

Погляди на бугорок:
У ежей идет урок.

Детям говорит ежиха:
« К мыши вы идите тихо.

Мягко лапками ступайте.
Шум в лесу не создавайте.

Коль придете к людям в дом,
Угостят вас молоком.

Только от клубничных грядок
Мчитесь прочь – таков порядок.

И, к тому же, в нашей чаще.
Земляника все же слаще.»

Десять маленьких ежат
Тихо листьями шуршат.

Не мешай ты им учиться –
Знанье в жизни пригодится.

ЗАКЛИНАНИЯ ИСЦЕЛЕНИЯ

I
С востока на запад, с юга на север
Дуют ветра.
Четырехлистный удачливый клевер
Рвать нам пора.

Стянутся жилы, кости срастутся,
Боль прочь уйдет;
Силы, здоровье в тело вернутся.
Все заживет.

II
Пламя, рану обожги,
Исцелиться помоги;
Ветер, рану освежи,
Жилу с жилою свяжи;

Воедино плоть сведет
Мать-земля, и боль уйдет;
А вода смешает кровь
Целым будет тело вновь.

III
Ветра вой, сердца стук;
Солнца жар, блеск звезды.
Пусть уйдет твой недуг,
Стань здоров нынче ты.

ОБРАЩЕНИЕ К СИЛАМ ПРИРОДЫ
Вызываю Природы Госпожу,
Милости у нее прошу

--------------------------

Силы воды, земли и огня,
Вы от напастей избавьте меня.

Силы земли, огня и воды,
Уберегите меня от беды.

Силы огня, воды и земли,
Мне на подмогу придите вы.

ЗАКЛИНАНИЕ ЗАБВЕНИЯ
Девять ветров будут с севера дуть;
То, что случилось, навеки забудь.

С запада дальнего ветры придут,
Воспоминания прочь унесут.

Девять ветров дуют там, где восток;
Мысли уйдут, как вода сквозь песок.

С юга подуют девять ветров;
Память твою я запру на засов.

ЗАКЛИНАНИЕ ОЧИЩЕНИЯ
Представь свою душу
Как огненный шар;
Представь, будто в сердце
Бушует пожар:

Так Свет и Любовь
В твоем сердце пылают,
От Тьмы твою душу
Они очищают

* * *
Не надо быть пессимистом.
Иногда нам всем четко кажется,
Что мир этот катится в пропасть...
Но надо быть оптимистом;
И тогда, может быть, твоя радость,
Хорошее настроенье,
Помогут этому миру,
И словно соломинкой тонкой,
Удержат его от паденья...

ИЗ ПРОШЛОГО
Я помню белое заснеженное поле,
И желтую огромную луну;
Тоску, наполнившую сердце болью,
Вой волка, разорвавший тишину.

Я был один той страшной зимней ночью.
Пороша снежная мой серебрила мех.
Луна лила на волка-одиночку
Свой леденящий душу желтый свет.

Я был один. Точней, один остался.
Таков был стаи страшный приговор.
И надо мною старый враг смеялся…
Ни слова я не произнес в укор.

Не ползал перед ними я на брюхе,
Не прятал морду, хвост не поджимал.
И из врагов никто и краем уха
Слов о пощаде так не услыхал…

Пусть от укусов и болела шея,
Но все же с гордо поднятым хвостом
Ушел я, ни о чем не сожалея…
Тоска разлуки уж пришла потом.

Мои друзья-приятели отныне:
Холодный ветер, поле, месяц, снег…
Остался я в той ледяной пустыне…
А время не замедлило свой бег.

* * *
Пусть твердят, что любовь не вечна,
Что жестока она и слепа...
Я готов от всего отречься,
В твоего превратившись раба.

Я готов по камням и лужам
За тобой на край света идти.
Мне б лишь знать, что тебе я нужен,
Что смогу тебя я найти!

* * *
Снега стук в стекло,
Завыванье ветра.
Несколько часов,
Сотни километров –

Встали против нас
Время, расстоянье.
Нашей встречи жду,
Затаив дыханье.

В сердце грусть живет;
Слезы на ресницах.
Спать пора давно,
Только мне не спится.

Хрупкую любовь
Я боюсь разрушить;
Словом, делом ли
Ранить твою душу.

Словно мотылек,
Тянущийся к свету,
Я к тебе спешу,
Жадно жду ответа.

Старые как мир
Три заветных слова…
Ты – мой свет, мой мрак…
Не хочу другого.

* * *
Я заблудился в жизни этой,
Как в темном призрачном лесу.
Не нахожу в себе ответа:
Что для других я в мир несу?

Как отблеск огоньков болотных
Меня преследует вопрос:
Кто я по жизни – волк свободный
Иль бытом балованный пес?

Меня дремучий лес поманит:
Там и свобода и покой…
Но цепь жестоко горло сдавит…
И к будке я бреду с тоской.

Грызу проклятое железо
С бессильной яростью раба.
Но все усилья бесполезны.
Не волк, но пес – моя судьба.

* * *
Я пред тобою виноват.
За ту тоску, что сердце гложет;
За то, что твой случайный взгляд
Меня волнует и тревожит;

За ночь, прошедшую без сна;
За день, что быстро пролетает;
За то, что в феврале весна
В душе, как роза, расцветает;

За мысли только о тебе;
За то, что не могу расстаться;
За то, что – не готов к борьбе –
Я рад был в плен твой сладкий сдаться.

За все прости меня, молю.
Мне лишь одно есть оправданье.
Одно лишь слово, затаив дыханье,
Чуть слышно говорю: «ЛЮБЛЮ!»

ДЕПРЕССИЯ
Острой болью отзывается
В сердце долгая разлука.
Нет, никак не понимаю я –
Как живем мы друг без друга?!

Может завтра, может в пятницу
Позвоню тебе, не выдержу.
Расскажу: как сердце мается.
Все слова любви я выскажу.

Расскажу, что ночью темною
Вся от слез подушка мокрая,
Что во сне ко мне являешься
Ты – любимая, далекая.

От молчания неясного
Тяжелее все день ото дня.
Где ты, светлая, прекрасная?!
Иль совсем забыла ты меня?

Иль обидою случайною
В сердце рану я тебе нанес?
От жестокого отчаянья
Выть готов я, как бездомный пес.

В мыслях перед милым образом
Опускаюсь на колени я:
Говорю я жарким шепотом:
«Солнце ясное, прости меня!

Я люблю тебя, котенок мой!» –
Все твержу, как заклинание.
Ты в душе моей всегда со мной,
Жизнь моя, мое дыхание.

* * *
Я иду тропою разлуки,
Как по пятому кругу ада.
Но я вытерплю все эти муки –
Мне дождаться тебя очень надо!

Ощутить твои губы при встрече,
И твое дыханье на коже.
Надо крепко обнять за плечи
Ту, которая всех мне дороже.

Я не дни, а секунды считаю.
И с тоской гляжу в звездное небо.
Я хочу, чтоб ты знала, родная, –
Я с тобою везде, где б я не был.

Пусть нас время и расстоянье
Вновь разводят, как мост над Невою –
Обстоятельствам не покоряясь,
Все равно я буду с тобою.

Буду в сердце жить, буду рядом.
В сны и мысли приду. Не прогонишь?
Ну а сам… Мне для счастья надо
Знать, что ТЫ есть на свете. Всего лишь.

Что обходят тебя стороною
Все невзгоды, несчастья и беды.
Светлячок родной мой, с тобою
Счастлив так я, как прежде не был.

* * *
Плачет дождь за окном
И стучится в стекло.
Мысли лишь об одном;
На душе тяжело.

Недоверия лед
Как хочу я сломить!
Через день, через год
Все же буду любить.

Говорю я: «ЛЮБЛЮ!»
И ни капли не лгу.
Отчего ж по щеке
Твоей слезы бегут?

Отчего же в душе
Эта страшная боль?
Неужель так жестока
Бывает любовь?!


ПРИЗНАНИЕ
Я думал - все прошло, забылось:
Твоя улыбка, голос и глаза…
Тогда же отчего, скажи на милость,
Вновь по моей щеке бежит слеза?

И почему при каждой новой встрече
Для дружеской беседы нету слов?
Не знаешь ты? Тогда тебе отвечу.
Пока я жив, жива к тебе любовь.

* * *
Осколки звезд рассыпаны по небу,
Осколки счастья ранят мою душу.
Что это было – сказка, быль иль небыль?
Не знаю я, да это и не нужно.

Ведь все, что было, это только БЫЛО.
Осколков счастья нам уже не склеить.
Играла мною ты, или любила?
Теперь неважно, хоть тебе я верил.

Как Прометей, наказанный богами,
За тот огонь, что людям подарил.
Прикован был к тебе любви цепями.
И я свою судьбу благодарил.

И время счастья незаметно мчалось.
Но бог иль дьявол слово лишь сказал,
И золотая цепь любви распалась.
Хоть я такой свободы не желал.

Я – белый ангел с черными крылами.
Хочу взлететь, но не хватает сил:
Жестокий Рок, что встал стеной меж нами,
К земле как камень душу придавил.

* * *
Был миг – позвал меня Ангел с собою,
И вел по лабиринту сквозь туман.
И вновь цвела в душе весна зимою.
И снова я не разглядел обман.

Погас свет крыльев, Ангел удалился.
Вновь темнота и пустота кругом.
Я в лабиринте жизни заблудился,
Как пес, что потерял хозяина и дом.


* * *
Потерян смысл жизни вновь, душа пуста.
Я снова потерялся и ослеп... Пусть так.
Цена такой пустой душе – пятак.
И все, что происходит вновь – пустяк.

Но снова, птицей раненой в окошко, бьется мысль:
О, прошлое мое счастливое, вернись!
Но крылья связаны, не рвется сердце ввысь.
И все же сам себе твержу: «Очнись.

Ведь прошлого никак нельзя вернуть;
И все, что там оставил, позабудь.
Иди по жизни твердо, сильным будь.
И совершай с достоинством свой путь.»

Но знаю я, что эти все слова – обман.
И нужен некий мощный жесткий ураган,
Чтобы рассеялся в душе тоски туман,
И прочь ушел из сердца прошлого туман.

* * *
Сердце стучит,
Голос звучит:

-Просто ответь:
Жизнь или смерть?

Тьма или Свет?
Да или Нет?

Мечешься зря:
Не для тебя

Солнце взойдет,
Птица споет.

Вход в лабиринт
Тайной сокрыт.

Выхода нет.
Дай же ответ.


ВОИНСТВО
Мчались воины, поднявши вверх забрало,
Твердость и решительность в глазах.
Сталь в руках о смерти распевала.
Но они хотели мира. В небесах

Все уже расписано до точек.
И давно уже все решено.
Мчались воины, не слушая пророчеств.
Им хотелось мира. Все равно.


МЫ - ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
Мы уходим. В нас больше не верят.
Даже дети смеются нам вслед.
Сердце в вое заходится зверем.
Ведь пути для возврата нам нет.

Так случилось, что нас позабыли.
Среди проклятых каменных стен.
А когда-то с людьми мы дружили.
И просили лишь веры взамен.

Мы когда-то с людьми воевали,
Страх и ужас вселяя в сердца.
Но какими бы дни ни бывали,
С ними в жизни мы шли до конца.

Только мир захватила Монета,
И людей заслонила от нас.
Феникс был воплощеним Света,
А Дракон – воплощенная Тьма.

Как случилось, что нас позабыли,
Предпочтя техногенный обман?
Мы покинули мир, что любили
И неслышно уходим в туман.

И теперь лишь в легендах и сказках
Будут люди о нас говорить.
А, напялив бездушия маски,
Могут вовсе потом позабыть.

Мы уходим в Долину Преданий.
И дороги туда не найти.
Сердце рвется на части, страдая;
Губы прошлому шепчут «Прости!»

Нас забыли, в нас больше не верят
Все – от взрослых и до детей.
Ни в драконов ни в маленьких фейри,
Ни в прекрасных крылатых коней.

Но мы все же живем! И летаем!
Было так, есть и будет вовек.
И неверием нас не «задавит»
Глупый житель земли – человек.

Мы не миф, а другая реальность.
Нам забвенье не стало, как смерть.
Мы с тем миром навек распрощались.
Ну а здесь для людей места нет.

* * *
Ей хотелось летать
И парить выше звезд.
А осталось – глотать
Яд обмана, соль слез.

ОН над ней подшутил
И жестоко и зло.
Поиграл и забыл,
Словно так быть должно.

Ну, а тот, кто любил,
Верен ей до сих пор.
Все в душе сохранил –
Даже тот разговор.

Каждый день, что был с ней,
Каждый час, каждый миг,
Забывая друзей,
Забывая родных.

Помнит он, как любил
Ее радостный смех.
Помнит он, как таил
Ее письма от всех.

Как с трудом дожидался
Встречи с ней каждый день.
Как на помощь бросался,
Видя горя лишь тень....

Только ей не нужна
Та смешная любовь.
Боли хочет она
И зовет ЕГО вновь.

И упав, как звезда,
Вниз – до самого дна –
Не разбилась она,
Но сломалась она.

Что же ОН?..Ее бог?..
Он уже позабыл
Ту, что он не сберег,
Ту, что он погубил.

Ну, а тот, кто любил...
Ей он другом лишь стал.
И ей это простил.
Как все прежде прощал.

Он молчит про любовь.
Он поможет всегда.
Хочет лишь, чтобы вновь
Засияла звезда.

Чтоб улыбкой своей
Озарила простор.
Но не скажет он ей...
Любит он до сих пор.

* * *
Ты совсем не звонишь,
Ты совсем мне не пишешь.
Как ты? С кем ты теперь?
Чем живешь и чем дышишь?

Я болею тобой;
Признаюсь в этом честно.
Только в жизни твоей
Для меня нету места.

Я болею тобой.
Но не стану лечиться.
Сердце бьется мое,
Как бескрылая птица.

Утопая в крови,
Извиваясь от боли.
Умирает душа,
Распрощавшись с любовью.

Но не стану тебя
Я признаньем тревожить.
Все уже позади.
И ничто не поможет.

Чувств не трону твоих
Только прихоти ради.
Эти строки умрут,
Прячась в листьях тетради.

* * *
Он стоит у окна:
По стеклу хлещет дождь.
Вспоминает он то,
Что уже не вернешь.

Губы имя твердят.
В сердце – боль, словно нож.
На щеке – след слезы:
Ведь любви не вернешь.

Хватит. Все. Перестань.
Не терзайся. Забудь.
Ведь у каждого свой
В этой жизни есть путь.

* * *
Я забыл – что такое Радость.
Я узнал – что такое Боль.
Что бывает Ненависть сладкой.
И что горькой бывает Любовь.

Как же горьким воспоминаньем
Сладко рану мне бередить!
Буду я с трудом, но все помнить.
Хотя проще бы было забыть.

Солнце плачет рассветом кровавым.
Дождь хохочет, по окнам звеня.
Перепуталось все в этом мире.
Суета в голове у меня.

Словно странник, бредущий в пустыне,
По унылому дню я иду.
И поры ночной с нетерпеньем
Словно чуда иль праздника жду.

Я увижу, как падают звезды.
И, уставившись в темную синь,
Попрошу тишины и забвенья –
То, чего никогда не просил.

Но в небесных далеких просторах
Та звезда замигает, маня.
Я замечу ее, и как прежде
Вновь надежда обманет меня.


ЖЕСТОКОСТЬ СЛОВ
Слово «Глупость» - жестокое, черное слово.
Если им наповал убивают мечту.
Иль фантазии крылья ломают, как птице,
Той, что в путь торопясь, набрала высоту.

Как же просто – не верить ни в чудо ни в сказку.
Словно пеструю бабочку прочь гнать мечту.
Только вот, затирая так яркие краски,
Скоро в сердце своем ты узришь пустоту.

Ведь тогда и гроза над рекой и полночное звездное небо
Потеряют всю тайну своей красоты неземной.
И останутся фактом всего лишь отмеченным: был или не был.
И всего лишь от слова, что сказано было тобой.

Как же страшно и скучно жить в мире унылом и сером,
Где забыты звон сказки, мечтаний свободный полет.
Но всего то лишь надо – желание в чудо поверить.
И тогда мир фантазий в душе твоей вновь оживет.

МЫ- ДРУГИЕ
Не как все мы. Мы другие.
Трудно в мире быть Другим.
За спиною пара крыльев...
Мы их ото всех таим.

Счастье нам с тобой не в радость,
Горек наш веселый смех.
Бьемся мы о быт, стараясь
От земли подняться вверх.

Но захлопнулась ловушка –
Этот скучный серый свет.
Мы в руках Судьбы игрушки...
И на волю хода нет.

В мире правил и запретов,
Отрицаний и вражды
Не находим мы ответа
На вопрос своей судьбы.

В суете и шуме буден
Слышен колокола бой.
Он другим не слышен людям –
Плачет он по нам с тобой.

Может стоило б все бросить
И как все стараться жить?...
Но... Смотри – какие звезды.
Разве можно их забыть?!..

* * *
Я не могу сказать тебе: "Прости!"
Я это слово выдыхаю. С кровью.
Той, что клокочет лавою в груди
И душу разъедает едкой болью.

Но ты уходишь. В глубину веков.
И от меня свои ты слезы прячешь.
Ведь слезы - лишь для слабых дураков.
Ты гордая - при мне ты не заплачешь.

Лишь еле слышно шепчешь: "Ты подлец"
А я стою, и глаз поднять не смею.
И вновь в душе пылающий рубец.
И снова сердце тихо каменеет.

Прощенья просьбы... Сколько было их...?
Я ими путь свой к аду устилаю.
Вот мой немой и полный боли крик
Твоих ушей коснулся, затихая.

Ты обернулась. Боги, что за взгляд?!
Огонь и лед, что царствуют в Геенне.
Он дарит смерть. И этому я рад.
И молча опускаюсь на колени.

Ты достаешь из рукава кинжал...
Я знаю - что все это может значить.
Решительный отчаянный удар.
Ты гордая - передо мной не плачешь.

Вот голос, словно сквозь туман поплыл.
Я вслушиваюсь из последней силы.
"Ты слишком много боли причинил
Моей душе. Спи с миром, мой любимый"

ЗАГОВОР ОБОРОТНЯ
Легкий шаг по росистой траве,
А на плечах - лук и колчан.
Все в этом мире подвластны тебе -
Пугливая лань и свирепый кабан.

Легкой походкой входишь ты в лес,
Всё тут знакомо и радо тебе:
Деревья, что тронули выси небес,
Ретивая птица, непуганый зверь.

В легкой тунике; босою ногой -
В палой листве остаются следы.
Следовать этою тайной тропой
Можешь всегда и везде только ты.

Из стали кипящей ковал я клыки.
Когти ковал наугад серебром.
Стали шаги словно ветер легки.
Запахи смерти я чую кругом.

Долгий протяжный отчаянный вой
Слышен средь темной ночной тишины.
Я навсегда теперь связан с тобой,
Диана - богиня зверей и луны.

* * *
Сердце на куски,
Горечь слез из глаз.
Где ошибся, в чем
Я на этот раз?!

Твое имя с губ –
Крик немой тоски.
Вся душа в огне.
Сердце на куски.

ОСЕННИЙ ВОЛК
Осенний волк, что был рожден весною..
В его глазах - тоска опавших листьев.
Постой. Побудь еще хоть миг со мною.
Но он бежит, услышав снова выстрел.

Под серо-бурой жесткой шерстью бьется
Шальное сердце, что свободы жаждет.
И он сквозь все преграды смело рвется,
От смерти удаляясь с шагом каждым.

Он не волчонок, но и не матерый -
Осенний волк, что был рожден в апреле.
В прыжке, как крылья, лапы распростерлись...
И тут же пули слаженно запели...

Не тронет след его тропинки снежной,
И лес ночной не огласится воем.
Опавший лист промок от крови свежей.
Под волком осени, что был рожден весною.

* * *
На коленях моих сидит и мечтает женщина.
Девушка, девочка, нежное светлое счастье...
С тихой улыбкой, словно преддверье предвечного.
Тихо промолвит: - Пора нам с тобой попрощаться.

И как ударом кнута душу хлестнет обнаженную.
И побледнеет лицо платком белоснежным.
Но лишь прикрою глаза сердце тая обожженное,
С легкой улыбкой ей отвечу: - Конечно же.

Словно птицей вспорхнет и исчезнет в дали бесконечности.
Не удержу - на свободу имеет право ведь.
И улыбаться буду улыбкой беспечною.
И не увидит никто сердца слезы кровавые.


МЕНЕСТРЕЛЬ
Бард, поэт и менестрель,
Ты возьми-ка лютню в руки.
Пусть звенят свободно звуки,
Как весенняя капель.

Менестрель, поэт и бард,
Ты слагай свободы песни.
Мы пойдем дорогой вместе.
Я с тобою встрече рад.

Пой о дальних городах,
Пой о звездах и планетах.
О лесах в лучах рассвета,
О невиданных краях.

Но отчего же песни твои
Так одиночеством горьким полны?
Словно отчаянья черной волны,
Душу мою заливают они.

Друг, отчего же лютня твоя
Душу мою так тоской страшной гложет?
Стой. Погляди мне в глаза. Быть не может!
О, менестрель, знай, что ты - это я.

Так понятны и близки
Песнопений этих звуки,
Что полны беды, разлуки,
Боли, гнева и тоски.

Менестрель, поэт, певец,
Мы споем с тобою песню
Одногласно, хоть и вместе.
Ну, а смерть - ее конец.

* * *
Как хотел понять я -
Что в тебе таится.
В тишине морозной
Слышен вой волчицы

Знаю – бесполезно
Лезть в чужую душу.
И волчице серой
Вновь никто не нужен.

На губах осталась
Горечь поцелуя.
И ушла навечно,
Та, кого… люблю я.

ЗАКЛИНАНИЕ УДАЧИ
Удача, быстрой птицею
Лети ко мне.
И будь крепка, подобно
Каменной стене.

* * *
Заполнена рукою неумелой
В судьбе графа "несчастная любовь".
Легко стереть, коль выведено мелом.
Тут "матерьял" же - чувства, слезы, кровь.

Здесь все есть - радость первого свиданья,
И разговоры ночи напролет,
И встреч часы, минуты ожиданья,
И первый в отношеньях тонкий лед.

Не думаю, что будет интересно
Перечислять по пунктам "список" - смысла нет.
Ведь с давних пор уж всем почти известны
И лица действующие и сюжет.

Лишь иногда изменится концовка -
Судьба порою любит поиграть.
И, на доске сменив фигуры ловко,
Вновь партию начнет она опять.

Он "партий" повидал таких немало.
И "игроков" то хаял то хвалил.
Его страница в Книге пустовала.
Пока... Пока он сам не полюбил.

* * *
На душе так тревожно,
И уснуть невозможно;
Бело-скользким туманом
В дом вползает рассвет.
Торопливых лобзаний,
Терпеливых молчаний,
Недомолвок, обмана
Ничего больше нет.

Как хотелось забыться
И в рутине укрыться
От того, что исчезло,
Что навеки ушло.
Но ничто не забыто,
Хоть в осколки разбито,
Сердце ржавым железом
Давит грудь тяжело.

В кровь изрезаны руки.
Но не в толк все науки.
И опять будут слезы
Тьмой глаза застилать.
Снова будут ошибки,
Снова маски-улыбки.
И засохшие розы
Будут вновь опадать.

ЧЕРНАЯ ЛУНА
Ночью черная луна в небе скалится.
Что тебе, мой милый друг, в ней не нравится?

Знай – то наших душ с тобой отражение.
Знак того, что скоро ждет нас сражение.

За крылатую мечту, что вскормила нас.
С миром, что за медный грош все мечты продаст;

Лишь бы был достаток в нем и довольствие.
Он не любит нарушать сон спокойствия.

Снова с серостью рутин в битве яростной
Мы сойдемся. Сердце в кровь рвем безжалостно.

Пусть уж красная луна, но не черная.
Бьемся снова. На провал обреченные.

МЕРТВЫЕ ДЕЛЬФИНЫ
Мертвые дельфины
Выброшены прочь.
Выгнутые спины
Освещает ночь.

Шорохи прибоя,
Словно отзвук слез.
Не для нас с тобою
Этот отблеск звезд.

Мертвые дельфины
Морю не нужны.
Этот мир покинут
Те, кто верит в сны.

* * *
Волос ворона крыла,
Ясны кари очи.
Знаю - не меня ждала
Ты все дни и ночи.

И улыбкою глаза
Для него сияют.
И ему блестит слеза...
Я все это знаю.

Не волнуйся - не коснусь
Я руки губами.
Но глубокой ямой грусть
Ляжет между нами.

Ты не бойся. Все пройдет.
Словно сон растает.
Снова солнце схватит лед,
Душу спеленает.

А пока... Позволь следить
Мне за карим взглядом.
И с тобою вместе быть...
Верным другом рядом.

ОЖИДАНИЕ
Как мне выдержать эту боль?
Как забыть глубину этих глаз?
Я навеки прощаюсь с тобой,
Даже если уходишь на час.

Даже если на пять минут.
Прерывается моя жизнь
Даже стрелки часов не идут.
Но себе твержу я: «Держись!»

Я готов хоть вечность прождать.
Знаю – снова вернешься. На час.
Я судьбу готов проклинать,
Что разлучницей стала для нас.

Я НЕ СЛУЖИЛ…
Я никогда не воевал.
И не служил. Так получилось.
Горячий не прошел Афган
И быть в Чечне не приходилось.

Но отчего так ранит слово,
Мелодии тревожит звук,
На ноте горькой замирает
Иль бьется чаще сердца стук.

Я пыль дороги не глотал,
Не резал автомат мне плечи.
В бою друзей я не терял,
Не провожал в ночную вечность.

Я пуль трассирующих звук
Лишь в фильмах о сраженьях слышал.
Не поднимал победно рук
От радости что все же выжил.

Вскипает горькая слеза.
Коль вижу мальчика-солдата.
Из горла вырвутся слова:
-За все простите мне, ребята.

ОСЕННЕЕ
Мелкий дождь за окном, он наводит тоску.
А еще проливает на душу светлую грусть.
Я не ведаю - что суждено на веку.
Но я знаю - к тебе я уже не вернусь.

Было все в нашей жизни - и удачи и боль.
Был и свет лучезарный и горькая тьма.
Я играл эти роли - слуга и король..

Дождь идет... Этот стук мне напомнил о том,
Что вернется зима. Снег, метели, морозы.
Я сижу на диване в обнимку с котом.
Только вот почему по щеке ползут слезы?

КРАСКИ
Мальчик игрался с черною краской,
Мальчик игрался с бритвою острой.
Мальчик, давно уж не верящий в сказки,
Мальчик, считающий – все в жизни просто.

Зло и добро – это только названья,
Только игрушки – марионетки.
Мальчик, не знавший в жизни признанья,
Живший, как птица в запертой в клетке.

Белую краску не видно на солнце.
Черная лучше – ярче и чище.
Мальчик, играясь с ножами, смеется.
Красная краска всех энергичней.

Мальчик не знал вкуса улиц и звука.
Красная краска, черная краска…
Пляска стилета ложится на руку…
Вот и закончилась страшная сказка.

ГЕПАРД
Я поднимаюсь нехотя, лениво.
Так, будто вовсе некуда спешить.
А мне твердят, что жизнь проходит мимо,
И что нельзя так бесполезно жить.

Что нужно жить активно, энергично,
И быть другим полезным. Я молчу.
Лишь отвечая взглядом ироничным.
Но спорить и ругаться не хочу.

Я не орел, что в небесах летает.
Не долго мчащий за добычей волк.
Нет, я гепард, что долго выжидает
Свершить короткий роковой рывок.


ПРОРОЧЕСТВО
Сыну огня покорится металл.
В небе найдет сын земли, что искал.

Сын поднебесья сразится с огнем.
Металла дитя посетит водоем.

Тот, кто рожден был в глади морской,
Станет соперником силы иной.

МОЯ ДУША
Моя душа не ведает покоя.
И мчится, как по ветру палый лист.
Когда же стану я самим собою –
Сто масок перемерявший артист.

Ролей и ролек переведал тыщи.
Играл отчаяние, ненависть любовь.
Что так испуганно ты пальцем тычешь?
То просто сок томатный, а не кровь.

Рукой я рану в сердце зажимаю.
Сквозь стон глухой беспечно хохочу.
Осколки глаз я к небу поднимаю.
Шагнув с обрыва, к звездам я лечу.

И вновь рву душу, маски примеряю.
В забвенья не спешу уйти туман.
Я снова жив и весел. Только знаю,
Что все это – игра, самообман.

СОН БАРОНА
Случилось как-то задремать барону в кресле.
И видеть сон о чудной утке в тесте.

Тут баронесса подошла к нему тихонько.
И по лбу мужа стукнула легонько.

Пока же хлопал тот со сна глазами.
Под нос подсунула свое вязанье.

- Скажите, милый друг. Но только честно
(Мне мненье Ваше даже очень лестно) –

Мне для собачки шарф каким фасоном…
Удар случился с бедненьким бароном.

Мораль сей басни: не шутить над сонным мужем,
Коль снится ему вкусный сытный ужин.

ОБЕРТКА
Красивая обертка,
Приятная для глаз...
Красивая обертка
Обманывает вас.
Красивая обертка
Лишь внешне хороша.
Красивая обертка...
Прогнившая душа.

Невзрачная обертка...
Никто не кинет взгляд.
Невзрачная обертка...
Ну, кто же виноват?
Никто порой не знает,
Что под оберткой той
Сама душа бывает
Прекрасно-золотой.

КОЛЬЦО (песня Ангмарца)
Вот кто-то с горочки спустился…
Наверно Фродушка идет.
На нем мифрильная кольчуга,
Ее и меч мой не пробьет.

На нем зеленый плащ эльфийский.
И.. Ах, колечко на груди.
О, как с тобой нам повстречаться
Нам, милый Фродо, по пути?

Зачем послушал ты Гендальфа?
Зачем понес в Мордор кольцо?
Ты развязал войну большую.
И плюнул Оку ты в лицо.

Открыли на тебя охоту,
Но Горлум в жерло сиганул,
Унес с собою он колечко…
Меня же Пин кинжалом ткнул.

И тут же враз закрылось Око,
И наступил везде покой…
Ты, Фродо, гадик шерстолапый…
Но ты и дорог нам такой.


ОСКОЛКИ СЕРДЦА
За окном – зима и ночь.
Через сотни километров,
Через плач пурги и ветра
Слышу я хрустальный звон.

Вижу я у ног своих
Сердца хрупкие осколки.
Как игрушка, шарик с елки,
Разлетелось на куски.

Горько-ледяная смесь –
Слезы. Кровь, надежда, боль..
Вместе нам не быть с тобой,
Не срывать счастливых звезд.

И, собрав осколки те,
Я держу в руках своих.
Не могу я склеить их.
Не хочу тебе я лгать.

Я осколки те верну.
Склей их и продолжи жить,
Снова научись любить,
Верить людям. Я прошу.

АНГЕЛ С ЧЕРНЫМИ КРЫЛАМИ
Четкий, сильный, громкий шаг
Мнет изорванные листья.
Отчего же все не так?
Боль крадется шагом лисьим.

Рвет когтями душу в кровь
Зло, измазанное в саже.
Не зажечь свечи уж вновь.
Только к аду путь укажут

Клочья веры и надежд,
Снов блестящие осколки.
Но не сшить из них одежд,
Склеивать их нету толка.

Серебристо-ясный снег
Тело мертвое укроет.
Ангела звенящий смех
Душу заберет с собою.

СНЫ
Душная комната, дождь за окном.
Вновь забываюсь тяжелым я сном.

Сложены крылья вновь до весны.
Душу тревожат холодные сны.

В сон вдруг ворвался тягостный вой:
Бесятся псы под проклятой луной.

Бешеной злобы «святой» перепляс.
Мне б побежать, затеряться меж вас.

Яростной битвы огненный пыл…
Только дорогу я к вам позабыл,

Вольные волки, братья мои.
Серыми стали бессчетные дни.

Яростно взвизгнув, пес замолчал…
Выстрел негромкий мой сон оборвал.

УЙДИ В ПОЛНОЧЬ
Уйди в седую полночь
Как тень – без слез и слов.
Страдание наполнит
Все вены, словно кровь.

Пронзительная вечность
Твоих коснется век;
И детская беспечность
Растает, словно снег.

Пройдешь дорогой звездной,
Попутчик – лунный свет.
Ты обернешься... Поздно.
Назад дороги нет.

Никто и не заметит
Прошедших перемен.
Но к Вечной Тайне в сети
Тебя затянет в плен.

Увидишь боли пламя
И мертвый лед светил.
И Тьму перед глазами,
И сущность тонких Сил…

Уйди в седую полночь,
Закрыв неслышно дверь.
Но только в злую помощь
Ты никогда не верь.

ОТКРОВЕНИЕ ПАДШЕГО
Ты раскрываешь крыльев серебро
И смотришь в небо звездно-золотое;
В сознанье чувство - новое. чужое,
Когда, придя в согласие с собою,
В себе ты познаешь зло и добро.

Хватаешь жадно горький воздух ртом;
Осколками стекла в кровь разрывая крылья,
Звериным воем ты клянешь свое бессилье.
И, путая упорство и насилье,
К Свободе рвешься, словно зверь. Потом

Ты узнаешь - свобода иллюзорна.
Как Тьма и Свет, как правда или ложь.
Свобода рвется к горлу, словно нож.
Но и она - и это ты поймешь -
Как плен горька бывает и позорна.

Ты знаешь: не изведал правду тот,
Кто жить других заставил по законам,
Что созданы сознаньем воспаленным;
И – тем, кто ненавидит и влюбленным -
Закон один и тот же создает.

Ты знаешь тех. кто ради корки хлеба
Готовы с Тьмой менять местами свет;
Тех, для кого любви и дружбы нет.
И, строчкой крови прописав рассвет,
Ты сделал шаг в то золотое небо.

БЕССМЕРТНЫЙ. (ВАМПИР)
Стальной луны холодная усмешка.
И жесткий шорох веток на ветру.
Я для Судьбы всего лишь только пешка.
Но даже и сегодня не умру.

Ах, мне бы пением сплетать узор морозный
И кровь погоней резвой согревать.
Мне б, зная, что успею, что не поздно,
С шальной пургой вперегонки бежать.

В сугроб с размаху лапы погружая,
Метаться бестолково, как щенку;
В груди свободы буйство ощущая,
Прослыть безумцем на своем веку.

И кровь врага, как дар богов бесценный,
Мне б пить взахлеб при отблеске свечей.
И медленно снимать тот белопенный
Сбор кружев с мраморных твоих плечей.

Но слышен звон серебряной подковы.
Свинцовой нотой пуля входит в ствол.
Усталость на сердце ложится камнем снова.
И снова ляжет чей-то труп на стол.

Стекла осколки, крошка ледяная
Смешаются под солнечным лучом.
Кровь вместо слез, в глазах - луна стальная.
Бессмертие мне стало палачом.


МАРИОНЕТКА И КУКЛОВОД
Ты был кукловодом и дергал жестоко за нити.
Я куклой послушною движения все повторял.
И сердце в ладонях дрожало послушною птицей.
Я жил для тебя. Ну а ты... ты всего лишь играл.

"Ты ждешь под дождем, часы ожиданья сливая
В одно лишь мгновенье тягучее..." Да, . я жду, господин.
"Ты ждешь, а я время тяну, развлекаясь"
Пусть будет и так, лишь бы ты не был один.

Я сердце порвал, затыкая раны надеждой.
Вставал каждый день, купаясь в рассвете кровавом.
"Ты мне надоел - слишком светел и нежен.
Уйди. Впрочем нет - ты так предан, забавен"

Кипящий поток ожиданий, жестоких отказов
Покров замерзший, жар яростный свиданий редких.
Я боль свою не выказал ни разу.
Ты был кукловод, я был твоей марионеткой.

И вот финал. Короткий и законный.
Холодный сердца ком дрожит... Забыл ты отвязать
Те нити связи прочной, но и тонкой.
И я решился сам их разорвать.

Пусть сталь остра, но не острее боли.
И струйки крови с вен все связи резко рвут.
Ты жил во мне. а я - одним тобою.
Но сломанные куклы долго не живут.

Но... Вдруг - твой взгляд, серебряные слезы.
И голос твой мне слышен. Все слабей.
"Я не хотел, чтоб знал ты. Слишком поздно.
Ты кукловод был, я был куклою твоей".

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ФРОДО
Спят усталые драконы,
Эльфы спят.
Даже Гендальф с Сауроном
Спать хотят.
Горлум тоже спать ложится,
Пусть Кольцо ему приснится.
Всем ты пожелай:
Баю бай.

Все спокойно и в Раздоле
В час ночной.
Бродят лишь эльфийка с гномом
Под луной.
Дремлют Око с палантиром,
Все солдаты, командиры…
Даже буйный слон –
Спит и он.

Завтра сможешь ты кататься
На коне.
С паучихой повстречаться
При луне.
С Арагорном подружиться.
На спине гигантской птицы
Сможешь воспарить…
Победить.

Орки все должны и люди
Ночью спать.
Завтра назгул всех разбудит
В бой опять.
Пипин с тенью подерется,
Йовин ткнет… куда придется.
Фродо, засыпай.
Баю бай.


БЕЗУМИЕ
Как по лезвию режущей стали.
По безумью иду твоему.
Мне дожди поутру нагадали,
Что ведет та дорога во тьму.

Что осколков холодного сердца
Не собрать мне уже никогда,
И с пути никуда уж не деться –
Прошептала речная вода.

Твой рассудок по клочьям разносят,
Рвут холодные перья небес.
А потом (разрешенья не спросит)
Для игры украдет мелкий бес.

Я иду лабиринтом безумья,
Коридорами памяти, снов;
Каждый шаг – размышленье, раздумье –
Как вампиры сосут мою кровь.

Должен сердце собрать осторожно,
Твой рассудок у бесов отнять -
Это все, что сделать я должен,
Чтоб тебя хоть немного понять.

Но внезапно безумье пожаром
Снова душу охватит твою.
Все труды мои канули даром…
И теперь я у бездны стою.

Засмотревшись, как мечется пламень,
Я шагаю сквозь стену огня.
Ты расплавишь души моей камень,
И безумьем одаришь меня.

БЕСЕДА
Мой друг, Вы вновь сегодня одиноки?
В глазах я вижу звездную печаль.
Вас снова позовут с собой дороги,
Маня за неба голубую даль.

И лунный луч Вам новый путь отметит.
И ветра плащ на плечи ляжет Вам.
И в этой неизменной круговерти
Вы жизнь измерите по вдохам и шагам.

Но отчего во взгляде столько боли
И тонких губ чертеж тоскою искривлен?
Мой милый друг, шутили Вы давно ли
Над тем, что Вам неведом тихий сон?

Зачем одеты Вы тоскою – не доспехом,
И грустью – не мечом вооружены?
Вам жизнь всегда была смешной потехой,
Вы жили от весны и до весны.

Вы у порога, снова дверь открыта,
Дорога снова за собой манит.
Но сердце одиночеством убито,
И новый путь – он Вас не исцелит.

Вновь леденит Вам душу злая мука,
Погас во взгляде серебристый свет.
Вас так гнетет грядущая разлука?
Ни слова и ни вздоха мне в ответ.

Уйдете Вы туда, где нет возврата,
Исчезните в туманной глубине.
Ведь жизнь – она так на пути богата,
На радости и беды же – вдвойне.

Позвольте мне, мой друг, остаться рядом,
Все тяготы дороги разделить;
Поддерживать Вас вздохом, словом, взглядом.
А если нет, то мыслью рядом быть.

Но не просите, чтоб я Вас оставил
На той дороге, где возврата нет.
Пускай моя любовь и против правил…
Я в Вашем взгляде прочитал ответ.

ЧИТАЙТЕ БИБЛИЮ
Читайте библию. Хотя бы для детей.
Она даст пищу вашему уму.
Аскетов дух, тернистый путь страстей,
Побед позор и радость поражений,

Полетов боль и торжество падений,
Ничтожность и величье разрушений –
Она расскажет, приведя ваш дух в смятенье.
Лишь правду умолчит про Свет и Тьму.

Читайте библию. Но лучше между строк.
Но помните, что там – другой итог.

ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ
Образцово сжигая крылья,
В бездну мрака летя головой,
Обретая проклятье бессилья,
Ты становишься павшей звездой.

Три минуты с земли и до неба.
Тоже три, но – столетия вниз
Ты судьбе доверился слепо
И поставил на кон свою жизнь.

Сладким ядом в вены вливался
И себя мне под ноги бросал.
Даже прочь уходя, оставался.
Но с собою ты бой проиграл.

Как огнем – безумьем охвачен.
На бессмертие ты обречен.
Ты сгоришь и исчезнешь. Значит,
Ты вернешься. Таков наш закон.

МОЯ КОРОЛЕВА
Улыбнись, моя королева.
Я отдам тебе звезды в небе,
Подарю тебе вольный ветер,
Я отдам тебе все на свете,
Лишь печаль заберу себе я.

Улыбнись, моя королева.
Грусть твою заберу себе я,
Чтоб ушли беда и обида,
Чтобы боль растаяла дымом,
Чтоб в глазах глубоких любимых
Только счастье твое я видел.
Грусть твою заберу себе я.

Не отдам тебя пустоте я.
Вновь замерзнуть тебе не позволю.
Пусть опорой крыло мое будет.
Кровь моя твою не забудет.
За тебя буду биться с собою.
Не отдам тебя пустоте я.

Я – огонь, но ты – мое солнце.
Хоть бываешь льда холоднее.
Как вода или ветер свободна.
Пусть же будет все, что угодно –
Свое сердце жгу, не жалея.
Я – огонь, но ты – мое солнце.

Песню спой, моя королева.
Пусть в ней будет свобода полета,
Вихрь огненный, яд поцелуя.
Лед слезы, что губами ловлю я.
Горечь отдыха, сладость работы.
Песню спой, моя королева.

Я отдал навек свое сердце.
Сон и явь меняются вечно.
И открыл тебе свое имя.
Пусть ты чаще бываешь с другими,
В ожидании я бесконечно -
Я отдал навек свое сердце.

ПЛАМЯ И ЛЕД

Ты – пламя в ночи.
Но сломаны крылья.
Кричи, не кричи –
Мечты стали пылью.

И в сердце, как нож
Предательство терпишь.
Да, ты не умрешь,
Но и не воскреснешь.

Безмолвно кричишь,
Не слыша ответа.
И ты не простишь
Предательство это.

Ты – пламя и лед.
Сгораешь и стынешь.
Он с миром придет…
Его ты отринешь.

В улыбки тепло
Ты больше не веришь.
И память золой
По ветру развеешь.

Не станешь ты ждать
Рек Времен скоротечность.
Но надо решать.
И в бескрайнюю Вечность

Ты делаешь шаг,
Не успев оглядеться.
Сгорела душа,
Но во льду твое сердце.

УТЕШЕНИЕ
Не грустите, милорд, не стоит.
Дней прошедших уже не вернешь.
И несчастьем разбитое сердце,
По осколкам не соберешь.

Пусть туманом, что было, рассеется.
Робким сном обернется печаль.
И надежда в ладонях согреется,
Вешней птахою вырвется в даль.

КОЛОКОЛА
Ты засыпал под гул колоколов,
Что будят мир своим призывным звоном.
Вставал рассвет над дымным горизонтом,
Окрашивая небо будто в кровь.

Твой дух свободно рвался в небеса,
как птиц шумливых перелетных стая,
Что знают мир от края и до края.
В себя смотрели сонные глаза.

Что видел ты внутри души своей?
В себя вникая неподкупным взором?
Каким упреком или разговором
Наедине ты предавался с ней?

Каких уроков иль упреков слов
Ты высказал иль выслушал всего лишь?
Ты этой тайны миру не откроешь.
Ты Уходил под звон колоколов.

НОЧНОЙ ПОИСК
На мобиле без четверти час,
Двое черных котят и «Stolisa».
Сон бежит от распахнутых глаз.
Этой ночью мне снова не спится.

Под размеренный шорох часов
Жизнь стекает неспешно по сердцу.
Погоди, я еще не готов
Отказаться от тела, «раздеться»;

Невесомой душой обнажась,
Раствориться в бескрайности Света
И, в беспечности вечной кружась,
Отказаться искать те ответы,

Что извечно тревожат сердца
Тех, чья доля – скитаться в сомненьях
От начала времен до конца,
Тех, в ком бьется огонь вдохновенья.

Подожди, я еще не готов
Сбросить бренное тело навеки.
Вереница неведомых снов
Легкой дымкой ложится на веки.


ЭЛЬФ-ПРЕДАТЕЛЬ
Мой корабль отходил от причала.
Только нету мне места на нем.
Стая чаек надрывно кричала,
Горько плакала о былом.

Вы навек от меня уходили,
Те, кого я любил и терял.
На глазах ваших слезы застыли.
Я же сам, как застывший, стоял.

Черно-красное пламя позора
Мое сердце сжигало дотла.
Прозвучали слова приговора –
Неприступные, как скала.

Только ждет ли меня отреченье,
Или казнь - мне уже все равно.
Там, в лесу, где кипело сраженье,
Свою жизнь я оставил давно.

И теперь будут вечно мне сниться
Дальней Гавани серый причал,
И до боли знакомые лица,
Тех, кого я любил. И предал.

ПРИНЦ ВИНСЕНТ
Милый принц, Вы снова заблудились
В лабиринтах небыли и былей,
Жутких снов, безжалостных реалий,
Ярких пятен злых фантазий Ваших.
Где, когда и для чего родились –
Бедный принц, Вы это позабыли.
Вы идете ровно и устало.
Вам никто не нужен и не страшен.

Вы когда-то улыбались мило,
Рассыпали дамам комплименты,
И дарили без остатка сердце,
Не заботясь – что же будет дальше.
Нынче дождь по стеклам бьет уныло,
Как стирая светлые моменты,
Не помогут свечи отогреться,
В смехе Вашем – ноты горькой фальши.

Гордый принц, и где же гордость Ваша?
Как и память о былом – пропала.
Словно облаком растаяла на солнце.
Лишь оставила дымок воспоминанья.
Неужели Вам теперь не страшно,
Что судьба Вам душу поломала?
Ведь отныне больше не вернется
То, что было настоящим Вами.

Так же, как и прежде, солнце светит,
Луч блестит на лужицы осколках.
Облака за синей далью скрылись…
Люди, принц мой, толком не заметят,
Как из человека превратились
В злого одинокого волчонка.

ВОЗРОЖДЕНИЕ
Горло перерезано –
Больше не запеть.
Только вот сторонкою
Все обходит смерть.

В жарком ли сражении
Всадят в спину нож.
Ты от боли скорчишься,
Только не умрешь.

Ядом ли напоенный
На пиру хмельном,
Ухмыльнешься дерзко ты:
- Всех переживем.

Быстро годы катятся,
Тянутся века.
Сердца одинокого
Доля нелегка.

Пережил врагов своих,
Пережил друзей.
Смерть зовешь в отчаянье,
Но не слышен ей.

Не осталось жалости
В сердце ледяном.
Смертью жизнь отвергнута –
Стала жутким сном.

Но засветит ясная
Вновь твоя звезда.
И вернется теплое
Счастье навсегда.

Сердце отогреется,
Заживет опять.
Будет верить в доброе,
И любить и ждать.

Вновь взовьется звонкая
Песня к небесам.
Только верить должен ты
В это чудо сам.

КРЫЛЬЯ
Звенит под крылом нашим
Небо.
Взвивается выше
Песня.
Пускай мы отныне –
Небыль.
Но все же теперь мы –
Вместе.

Теперь нам не страшно,
Не больно.
Не бойся, не плачь,
Тише.
Ты слышишь – душа
Спокойна.
Мы просто летим.
Выше.

Туда, где дальние
Звезды
Мерцают, как тысячи
Свечек.
Теперь не страшно,
Не поздно.
Мы просто летим
В вечность.

Мы просто уйдем
В закаты.
В сем мире свой след
Оставив.
О нас говорили
Когда-то.
Теперь мы небылью
Станем.

17:05 

Блок "юношеский" (безинтернетный период) (от 17 до 25)

БЕРЁЗА
В чистом поле дует ветер,
Клонит тонкую берёзку.
Растрепал он тонких веток
Лёгкую её причёску.

А она такая стройная
Под порывом ветра гнётся.
Хоть и холодно и больно ей,
Но она не поддаётся.

Надоело ветру тешиться.
Улетел он в край далёкий.
А берёзка стала нежиться,
Прячась в чистый снег глубокий.

Прилетит весна уж скоро.
Всё от холода согреется.
И кокошником зелёным
Будет красоваться деревце.

ПРОЩАНЬЕ С ДЕТСТВОМ
Словно по золотому ковру
Я иду по опавшей листве.
И никак до сих пор не пойму –
Отчего же так горестно мне.

Но это не та тоска,
Что сжимает с силою грудь.
Это тихая, светлая-светлая
Радостно-горькая грусть.

У каждого времени года
Разный запах – особенный, свой.
Осень пахнет мокрым асфальтом
И мокрой пожухлой листвой.

И я понимаю вдруг –
Почему мне так грустно, тоскливо.
Потому что лето, как детство моё –
Улетевшее детство счастливое.

И пройдёт ещё множество лет,
И о многом жалеть ещё буду.
Но осень, когда я начал взрослеть,
Эту осень я не забуду.

ЖИЗНЬ
Падая с крыши,
Капли сорвутся
И никогда
В эту жизнь не вернутся.

Так же, как капли,
Уносятся годы,
Схожие с разной порою
Природы.

Светлое детство,
Как тёплое лето.
Уйдёт незаметно
И скроется где-то.

УХОДЯЩИЙ ДЕНЬ ЛЕТА
Вот ещё один день пролетел
Незаметно. Так было всегда.
И от ласковых тёплых лучей
Не осталось даже следа.

И раскрасив багрянцем заката
Горизонт, что раскинулся вдаль,
Солнце скрылось за лесом куда-то,
Унося дневную печаль.

ЛЕТНЯЯ ПРОГУЛКА
Люблю гулять я под прохладной сенью ив:
Там воздух свеж, прозрачен и красив,

И тень узорная колышется слегка.
Плывут в спокойном небе облака.

Они летят от нас в страну другую,
Неведомую нам страну чужую.

А я смотрю на облака и тень.
И счастлив, что живу я каждый день.

И, замерев в восторге, я стою.
И радость наполняет грудь мою.

ЧЕЛОВЕК
Человек во Вселенной,
Как песчинка в пустыне,
Будто капелька в море,
Будто в небе звезда.
Человек, словно свечка,
В тёмной комнате мира:
Загорится, погаснет
И уйдёт навсегда.

А судьба человека
Так похожа на песню:
Где-то полностью спета,
Где-то не до конца.
Прерываются судьбы,
Будто песнь оборвали.
И в такт музыке Жизни
Уж не бьются сердца.

С каждой смертью людскою
Где-то гаснет вдруг свечка,
Гаснет звёздочка в небе,
Вянет где-то цветок.
Человек всегда должен
Что-то доброе делать.
И тогда он не будет
На земле одинок.

ДЕКАБРЬ
Снег вечерний искрится и светит,
Попадая в свет фонарей.
Кружит в танце снежинки ветер
Всё быстрей и быстрей и быстрей.

Ветер дует сильней и сильней,
И снежинки танцуют и кружатся.
И сплетает мороз-чародей
Нам на окнах волшебное кружево.

Всем лугам, городам и лесам
Подарила зима шубы снежные.
И поёт нам метель по ночам
Колыбельные песенки нежные.

Отражаются ёлки-красавицы
В зеркалах озёр ледяных.
До чего же мне всё-таки нравятся
Чудеса старушки-зимы.

ЦАРИЦА ЛЕСОВ
В лесу так тихо и светло,
Лишь птица иногда поёт.
Лес так величествен, ведь в нём
Царица всех лесов живёт.

Её не видишь ты. Она
Свой плащ распустит на ветру;
Он расстилается в лесу
Густым туманом поутру.

А как горит в лучах роса!
То жемчуга её.
Царица утром входит в лес,
Окутана зарёй.

А вечером облачена
В ночное платье звёзд.
С ней всюду по лесу летит
Её любимец – дрозд.

А спать уляжется она
В постель среди ветвей,
И песни-сказки будет петь
Ей ночью соловей.


ЖЁЛУДЬ
Осенью поздней всё это случилось –
С дуба могучего жёлудь упал,
В землю потом он глубже забился
И до весны там проспал.

Солнце весною лишь землю прогрело,
Из-под земли появился росток.
Время летит, и росток превратился
В крепкий зелёный дубок.

Ах, это время! Жёлудь стал дубом.
Крепче и шире стал он.
В кроне зелёной слышен уж птичий
Гомон весёлый и звон.

ПОЭТИЧЕСКАЯ МУКА
Как нелегко писать стихи,
Когда тебя не понимают.
Всё "ха-ха-ха" да "хи-хи-хи",
И в неуменьи укоряют.

И все смеются над стихами,
Не понимая смысла фраз.
А вот попробовали б сами
Вы написать хотя бы раз!

ОСЕННЕЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ
Небо облеплено серыми тучами,
Капли, как змеи по стёклам сползают;
Змеи те чертят узоры мудрёные
И, падая вниз, навсегда исчезают.

Еду в автобусе, мимо проносятся
Люди, машины, дома.
Всё это серое, тускло-тоскливое
Медленно сводит с ума.

Вид этот чувства томленья неясного,
Горечи, боли, тоски навевает.
Сильно щемящая грусть и печаль
В сердце моём в этот миг возникает.

КОРОЛЬ И РУСАЛКА
В белом огромном замке
Король молодой живёт.
Король в свой дворец русалку,
Выйдя на берег, зовёт.

В старом замке пустынном, огромном
Королю одиноко и страшно.
Вот шаги отзываются громом:
В коридорах меняется стража.

Старый замок с стенами из камня
Так похож на увядший цветок.
Слыша ветра в проходах стенанья,
Король чувствует, он одинок.

И король вспоминает тогда
Деву ту, что однажды он встретил.
Но с русалкой закралась беда
Тихо в сердце, а он не заметил.

А беда та – сердечная боль.
Словно камень на сердце давит.
От любви несчастный король,
По русалке, тоскуя, страдает.

А русалка весёлая в море
Всё резвится, с волнами играет.
И не знает, что чёрное горе
Короля молодого сжигает.

БЕЛЫЙ КОНЬ
Раньше в дикой прерии он жил.
Ел траву с жемчужною росой,
Из хрустально-звонкой речки пил.
И табун водил он за собою.

Мчал по полю белою стрелой,
Звонкими копытами стучал.
Ночью спал, укрывшись под горой.
Солнце ржаньем радостным встречал.

Только ветер был его вольней;
Над собой хозяев он не знал.
Он теперь свободен лишь во сне.
Страшный хлыст всю гордость поломал.

И теперь он носит седока.
А была свобода, был покой…
Белые кровоточат бока
Под жестокой шпорой и рукой.

РАЗДУМЬЕ
Я мечусь между снами и явью,
Между злом и добром я мечусь.
Разгадать смысл судьбы я пытаюсь,
Тайну жизни понять я хочу.

Для чего я на свете живу?
Кто мне друг из людей, а кто враг?
Где во сне я, а где наяву?
И зачем происходит всё так?

* * *
Зачем поэта укорять
За то, что поздно он ложится?
Ведь может ночью он не спать,
А утром новый стих родится.


ОВОД 1 (АРТУР)
Он был молод,
Полон веры в Бога,
Верил людям.
Но, как часто
Нас обманывают те,
Кого мы любим.

Он изведал ложь,
Предательство
И боль утраты;
Он узнал, что тот,
Кто, как он думал, чист,
Теперь запятнан.

От той жизни,
Где обман царит и подлость,
Он устал.
Он решил,
Что жить нельзя так.
И Артур бежал.

ОВОД 2 (ДЖЕММА)
Что друг предать кого-то мог,
Поверить не могла.
Когда ж он это подтвердил,
Пощёчину дала.

Потом казнилась. Много лет
Ей снился тот же сон.
И вот Риварес. "Как похож!
Но всё же тот не он".

Ах, если знала бы она
Всю правду! То тогда
Не разразилась может быть
Та страшная беда.

Когда ж узнала из письма,
Что он в тюрьме писал,
То было поздно – мёртвым сном
В могиле уж он спал.


О СМЕРТИ
Я думаю о смерти очень часто.
Другие думы улетают прочь.
А эта мысль страшна мне и ужасна.
О, что же может мне помочь!?

Мысль эту от себя я отгоняю,
Но снова чёрной тучей грозовою
Надвинется она, я это знаю.
Нет от неё мне сна и нет покоя.

Мне говорят: "Не надо унывать.
Ведь всё бывает в жизни этой ".
Но, боже мой, как же легко давать
На всякий случай ценные советы!

От этой мысли каждый раз бегу,
Когда она, как гром опять нагрянет.
О боже! Я так больше не могу!
Когда же от меня она отстанет!?

БЕДА
Когда беда тисками сдавит грудь
Так, что заплакать бы, но нету слёз,
Так, что нет даже сил тебе вздохнуть,
И горек запах самых чудных роз –

Тогда пойдёшь бродить по тихим переулкам,
Как будто убегая от беды.
Но, шагом быстрым и в проулках гулким,
Беда догонит, и не сможешь ты

Её прогнать, пока она сама
Уйти из сердца твоего не пожелает.
Но, уходя, в душе твоей она
Воспоминанья уголёк оставит.

* * *
Маленькие палаты;
Белые кровати;
Серая тоска;
Долгое ожиданье.

Вот очередного
На операцию повезли.
Родственники ожидают.
Услышать им что предстоит?

Страшное ожидание:
Да или Нет;
Радость или горе;
Жизнь или смерть.

Какая радость в палате,
Когда выживает больной!
Люди рады за человека
И за родных его.

И для врача это счастье –
Он спас еще одну жизнь.
Но дело обстоит по-другому,
Коль приходит в палату смерть.

Понятно и горе близких;
Понятен страх прочих больных;
Понятно хирурга отчаяние –
Он помочь человеку не смог.

Когда же будни в больнице,
В тот день, когда нет операций,
Все думают: кто будет следующим?
Что готовит ему судьба?

Маленькие палаты;
Белые кровати;
Серая тоска;
Долгое ожидание.

О ЖИЗНИ
В нашей жизни мы, как кони,
А Судьба нам, как жокей.
Мчимся мы, как от погони
Всё быстрее и быстрей.

Бьёт со всею силой, гулко
Беспощадная Судьба –
Жизнь не летняя прогулка,
А жестокая борьба.

На мгновенье остановит,
Даст немного отдохнуть
И опять с усердьем гонит
В непонятный долгий путь.

СОЛГАВШИЙ
Как можно жить, обманывая друга,
Родителей, жену, детей ли, всё равно?!
Мне в этом так же разобраться не дано,
Как высчитать квадратуру круга.

Как можно, несмотря на обещанье,
Забыв о чувствах, человеку данных,
Боль человеку причинить обманом,
Обречь его на страшные страданья.

Солгавший человек подобен зверю,
Что жертву рвёт своей кровавой пастью.
Тот человек, как жертву рвёт доверье
Кровавыми клыками лжи ужасной.


БУРЯ
Весь вечер неспокойно море,
На волну набегает волна,
И ветер парус разорвал уж в клочья.
Сегодня ветер с морем в ссоре;
И скрылась за тучи луна.
Трагедия на море нынче ночью.

Корабль стонет дюймом каждым,
Поминутно бортом хлебает,
Волны мачту высокую лижут.
Но экипаж подобран из отважных.
Они знают: и хуже бывает,
И капитан приказывает: " Выжить"!

ВЕСЕННИЙ ПОЛЁТ ДУШИ
Когда приходит тёплый день весенний,
И ручейками талый снег струится,
И слышатся уж песенки капели,
Когда домой вернулись с юга птицы –

Тогда, как птицам хочется нам петь;
И сердце скачет, словно резвый конь;
И, словно птице хочется взлететь,
Всю землю оставляя под собой.

И в вышину всё дальше удаляться,
Прочь уносясь от всех земных забот.
И, глядя вниз, с восторгом удивляться
Величием невиданных красот.

ПРОЩАНИЕ СО ШКОЛОЙ
Когда звонок последний прозвенит,
Придём мы в школу все в последний раз.
Для нас наш первый взрослый путь открыт.
Учителя, не забывайте нас.

Мы будем помнить первый наш урок,
И расставанья грусть, и школьный вальс.
В последний раз звенит для нас звонок.
Учителя, не забывайте нас.

Мы были первоклашками давно ли?
Нас мамы приводили в первый класс.
Теперь последний день мы в нашей школе.
Учителя, не забывайте нас.

Мы разными дорогами пойдём
И с разными людьми встречаться будем.
Не сможем мы запомнить всех и всё,
Но вас, учителя, мы не забудем.

КОЛУМБ
Под жалобные крики чаек белых
Колумб на каравеллах отплывал.
Что будет с этим человеком смелым
Никто тогда в Испании не знал.

Да, знали, будут беды: бури, шторм,
Что путь тяжёлый, долгий предстоит.
Но люди и не думали о том,
Что будет новый материк открыт.

Он уходил на быстрых каравеллах;
На мачте взвился королевский флаг.
Тогда из тех людей никто не ведал –
Колумб в Историю свой сделал шаг.

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ
Лают собаки всю ночь напролёт.
Шум за окном мне уснуть не даёт.

Глас ночной птицы в лесу раздаётся:
Она то заплачет, то вдруг засмеётся.

Стрекочет кузнечик тихо, приятно.
Деревья, кусты разговор непонятный,

Тихо шумя, ведут меж собой.
Освещено всё бледной луной,

Она наклонила головку златую
К макушкам деревьев, их нежно целуя.

Чудною ночью можно ли спать
И тайн всех ночных и чудес не видать!?

СМЕРТЬ
( ПОЭТИЧЕСКОЕ РАССУЖДЕНИЕ, НАПИСАННОЕ ПРОЗОЙ )
Смерть – это чёрный рыцарь на чёрном коне.
От того, как вы умираете, зависит то, как он вас забирает.
Если вы умерли "случайно", значит, всадник, проезжая мимо, случайно задел вас плащом.
Если перед смертью вам внезапно стало плохо, это значит, что всадник направил на вас коня, сбил вас с Дороги Жизни и поскакал дальше.
Если перед смертью с вами случилось что-то, от чего вы долго мучились, это чёрный конь долго топтал вас.
Если вы трусливо убегаете от жизни и расстаётесь с ней добровольно, или наоборот слишком цепляетесь за жизнь и слишком боитесь смерти, всадник просто берёт вас за шиворот, как котёнка, и отбрасывает в сторону.
Если вы спокойно смотрели смерти в глаза, но и не убегали от жизни, чёрный рыцарь возьмёт вас к себе в седло.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Что такое десять лет,
Это много или нет?
Человек, он в десять лет
Уже взрослый или нет?

Человеку в десять нужно
Быть самостоятельным.
Быть учтивым, быть правдивым,
Добрым и внимательным.

А ещё трудолюбивым
Человеку надо стать.
Должен быть он сильным, смелым,
Должен старшим помогать.

И вести себя прилично,
И учиться на отлично.
Вот что должен человек,
Коль ему уж десять лет.

Что такое десять лет,
Это мало или нет?
Человек, он в десять лет
Ещё ребёнок или нет?

Человеку в десять можно
Прыгать, бегать и скакать.
Можно по деревьям лазать,
В игры разные играть.

Отыскать ручей весёлый
И запруду в нём устроить,
Можно на лесной полянке
Шалаши из веток строить.

Жизни радоваться можно!
Фантазировать, мечтать.
Но нельзя и невозможно
Тосковать и унывать.

Вот что может человек,
Коль ему лишь десять лет.


БАЛЛАДА О ПРИНЦЕССЕ И ЭЛЬФЕ

СМЕРТЬ ПОЭТА (ЛЕРМОНТОВУ)
Казалось, что только вчера
Вы добрыми были друзьями;
И вот ты стоишь на краю
Бездонной зияющей ямы.

Казалось, что тот человек
Тебе другом верным мог быть.
Сегодня ж без тени сомненья
Тебя будет рад он убить.

Был ссоры началом пустяк,
Но шуткою ссору не кончить.
И примириться с тобой
Он ни за что не захочет.

Вот против него ты стоишь;
И пропасть легла между вами.
Смертельной той ссоры конец –
Дуэль будет между друзьями.

Но кто же сейчас упадёт?
Друзья будут плакать о ком?
И, хоть ты отличный стрелок,
Но смертью взят будет не он.

А может, знал ты наперёд,
Что не поднимется рука,
Чтоб друга близкого убить,
Убить, как злейшего врага?

А может, ты заранье знал,
Что гибель суждена тебе,
И, зная, ты не захотел
Идти наперекор судьбе?

По жребию, что брошен был,
Он первый должен был стрелять.
И вот в последний жизни миг
Ты начинаешь вспоминать:

Сначала, детские года
И дом родной, где их прожил.
И вспоминаешь ты людей,
Всех тех, которых ты любил.

Вот крикнул секундант: – Сходитесь!
И видишь ты уж не во сне –
Твой бывший друг, стрелять готовый,
Подходит медленно к тебе.

Вот выстрел прозвучал, и следом
Раздался эхом чей-то крик.
Но ты его уже не слышал –
Навек главою ты поник.

И уж теперь не бьётся сердце,
И губы мёртвые молчат,
И в небо светло-голубое
Глаза недвижные глядят.

СОН
Мне виделось во сне, как наяву.
Большой Орёл летел над нашими домами.
Подобно чёрной туче грозовой,
Закрыл он солнце страшными крылами.

Орёл тот был весь воплощенье зла,
Вокруг себя он сеял дикий страх.
Страшились люди оказаться вдруг
В его ужасных саблистых когтях.

Над лесом пролетал он много раз
Откуда и куда, никто не знал;
Но, каждый раз, над нами пролетев,
В когтях он жертву новую держал.

И снилось мне, что я бегу, бегу
И слышу сзади шелест страшных крыл.
Вдруг вижу впереди какой-то дом…
Орёл меня, по счастью, не схватил.

Держал он в страхе жутком всех людей.
Никто не знал, что делать и как быть.
И лишь один смельчак решил пойти
Ужасного того Орла убить.

Вдруг новое виденье предо мной:
В бою Орёл и человек сошлись.
Вот кровь течёт и слышен боли крик –
Идёт борьба на смерть, а не на жизнь.

И вот Орёл победу одержал
И человека наземь повалил,
Нависнув чёрной тучею над ним,
Он голосом людским заговорил.

Не помню я, что говорил Орёл,
Но страшен был звук голоса его.
Проснулся я, боясь продлить тот сон…
А за окном ещё темным-темно.

ЖУРАВЛИ
Над лесом пролетают журавли.
Оторванные от родной земли
Осенним холодом, на юг уходят птицы;
Печальный клич их тянется вдали.

Крик этот кружит, как осенний лист,
Над озером, где воздух тих и чист;
Тревожит лес затихший и печальный;
Торопит в путь всех запоздалых птиц.

Крик тот о лете нам напомнит пусть;
Крик птиц схож с плачем, что сорвался с уст;
Внезапного печального прощанья
Тая в себе несказанную грусть.

Как в дальний путь уходят корабли,
Печально улетают журавли.
Но вновь придёт весна, они вернутся,
Коснутся крыльями родной земли.

* * *
Как чудно снег искрится под лучами
Холодного, но яркого светила,
Переливаясь тысячью цветами,
Как будто радуга их снегу подарило.

А ветви на деревьях так чудесны,
Что словно кто-нибудь для их творенья
Нашёл хрусталь доныне неизвестный,
И создал волшебство в одно мгновенье.

ДИРИЖЁР
Словно чайки в бурю, руки
В море музыки летают;
То метаются, как пламя,
Раздуваемое ветром,
То внезапно утихают.

И рукам покорна этим,
Льётся музыка рекою;
К дальним временам и странам,
И к мечтам и снам волшебным
Уводя нас за собою.

Руки музыку рисуют,
Заставляя плакать скрипки.
Вызывая в нашем сердце
Чувства сладкого волненья,
Грусти нежной и улыбки.

То победу торжествует
Музыка, то превратится
В ветр иль бешеное пламя,
То вдруг жалобно заплачет,
Словно раненая птица.

ДУША
Не понимаю я, что стало
С моей душой.
Переменился вдруг и стал я
Совсем иной:

Ничто мне душу не тревожит,
Не веселит.
Тоска неясная лишь гложет;
Как груз лежит.

Исчезли радости, печали,
Восторг, испуг;
И интересы все пропали
Куда-то вдруг.

Душа пуста. Как это страшно!
В ней жизни нет.
От чувств, что в ней бывали раньше,
Пропал и след.

Как в старой сказке леденеет
Душа моя.
И что её теперь согреет
Не знаю я.

ПРОЩАНЬЕ
Я шлю прощальный Вам привет
И не прошу о дружбе Вас,
В моём письме упрёка нет,
В нём только правда без прикрас.

Навек мы с Вами разошлись,
Хоть были лучшие друзья;
Но наши души не сошлись,
И в Вашем сердце нет меня.

Да, дружбы нам не воротить –
Не повернёшь ведь время вспять.
Желаю Вам счастливой быть,
Мне ж остаётся лишь страдать.


ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Отгрохотали пушки и снаряды,
Тревог ночных воздушных уже нет;
И не слыхать уж больше канонады;
Нет в небе осветительных ракет.

Но след оставила война глубокий
Сожженных городов и деревень.
И слышен крик ещё в сердцах далёкий
Убитых и замученных людей.

За Родину герои умирали,
Будь то Москва, Варшава, или Львов.
Но, умирая, люди эти знали,
Что не напрасно пролита их кровь.

ПОЖЕЛАНИЕ ДРУГУ (К.А.)
Друг мой, не торопись взрослеть,
Ведь детство не вернёшь.
Дней прежних, как былых друзей,
Назад не позовёшь.

Уходят годы, дни летят,
Так пусть же иногда
К тебе приходят хоть во сне
Те детские года.

НОЧЬ
По морю ночи я плыву
На паруснике сна.
Путь долгий освещает мне
Неяркая луна.

А коли вдруг остановлюсь –
Проснусь я невзначай,
О, Ночь, волною тишины
Ты снова укачай.

И сновиденья-корабли
Со мной в ночи плывут.
Одни красивы и добры…
С собой они зовут.

В них, словно в сказке я живу,
Они чудес полны.
Жаль только, редко снятся мне
Такие сказки-сны.

Другие сны, как корабли –
Герои славных битв.
Я, как герой, и подвиги
Я совершаю в них.

Но есть ещё другие сны –
Пиратов корабли:
Они страшны. Но иногда
Мне снятся и они.

По морю ночи я плыву
На паруснике сна.
Путь долгий освещают мне
И звёзды и луна.

Но только солнца первый луч
Слетит к земле, звеня,
И вмиг виденья-корабли
Уходят от меня.

ОСЕНЬ
Осень тихонько входит во двор,
Гонит жаркое лето с порога.
Осень, постой, погоди хоть немного
Зажигать ярких листьев костёр.

Не отнимай у нас солнечных дней;
Ты оставь нам лета немного.
Не закрывай ты солнцу дорогу
Пеленой холодных дождей.

Ты подожди и пока не срывай
С деревьев наряд их прекрасный.
Силой холода, Осень не хвастай.
Небо тучами не закрывай.

Словно злая колдунья из сказки
Ты ветрами землю ласкаешь,
И дождями ее укрываешь.
Холодны и злы твои ласки.

Погоди ты пока колдовать
Август – время еще не твое.
Вот когда Сентябрь придет,
Сможешь землю кружить ты опять.

БЕГЛЫЙ
Я не создан для кельи душной;
Не нужны мне псалтырь с крестом,
Звук молитвы унылый и скучный –
Чтоб отправиться в рай потом.

Мне милее солнышко в небе,
Голоса Природы самой.
И везде, где б я только не был,
Я любуюсь жизнью земной.

Я люблю смотреть, как неслышно
Снег ложится ковром по земле,
Как, стуча по карнизам и крышам,
Дождь рисует узор на стекле.

Я люблю грозу летним полднем,
Ветерок, что играет листвой,
Грохот грома, сверкание молний
И цветную дугу над землёй.

Я люблю облака на рассвете,
Птичье пенье и шорох морской.
И люблю я смотреть, как светят
Звёзды в небе порою ночной.

Шум природы слушать люблю я
Возле речки, в лесах на лугу.
Жизнь люблю я, как Землю, большую;
Без свободы я жить не могу.

А меня запереть хотели
В келье серой, тесной, сырой;
Только зря: я сбежал из кельи –
Я ещё для воли живой.

ТЫ ВИДЕЛ
В те дни ты многое изведал,
Узнал ты горя глубину,
Когда сквозь слёзы, смерти, беды
К победе шёл через войну.

Ты видел, как горели хаты
Тех деревень, где немцы шли,
Как шли и падали солдаты,
Сжимая горсть родной земли.

И дрожь земли от взрывов сильных
Ты видел много-много раз.
И множество холмов могильных
Бойцов, отдавших жизнь за нас.

Что думал ты, когда сказали:
" Всё, братцы! Всё, конец войне!"?
А в небе птицы пролетали.
И слышно было в тишине,

Как дождь прошедший с листьев капал,
Как шелестел наряд берёз…
И как солдат какой-то плакал
И не стыдился этих слёз.


КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Спит под елью мой малыш.
Ветер ель качает.
Ель тихонечко шумит –
Песню напевает.

В тёмных небесах звезда
Потихоньку светит:
Освещает путь она
В царство снов всем детям.

Ель вершиною своей
Вдруг звезду задела;
И, сорвавшись, та звезда
С неба полетела;

Долетела до земли
И в траву упала.
Сразу ветер вдруг затих,
Песню ель прервала.

Тут проснулся мальчик мой,
Горько он заплакал:
Нет звезды и песни нет
На еловых лапах.

Я пойду искать звезду,
Чтобы ель шумела
И, качаясь на ветру,
Тихо песню пела.

Я найду звезду в траве
В стороне далёкой,
И подброшу в небеса
Высоко-высоко.

Спи спокойно, мой малыш.
Ветер ель качает.
Ель тихонько вновь шумит –
Песню напевает.

В тёмных небесах звезда
Снова тихо светит.
И спокойно ночью спят
Маленькие дети.

БЕССОННИЦА
Ночь наступает, полная мучений,
И в сотый раз я уснуть не могу.
Нелепых мыслей тысячи мелькают,
Толпясь в моём измученном мозгу.

Как я хочу покоем насладиться,
От дел дневных и мыслей отдохнуть!
Не видя и не слыша ночи этой,
По морю снов пуститься в дальний путь.

И посетить таинственный и чудный
Мир сновидений, где могу я летать,
Увидеть то, что сохранила память,
И то, о чём я смею лишь мечтать.

Но вдруг меня толкает словно что-то,
И снова я гляжу в ночную тьму.
И знаю я, что только лишь под утро
Тяжёлым, неспокойным сном усну.

ВРЕМЯ
Падают снежинки,
Отмеряя время зимы.

Падают песчинки в часах,
Отмеряя минуты.

Падают минуты,
Отмеряя время людской жизни.

Падают людские жизни,
Отмеряя время Вечности.

Падают звёзды,
Отмеряя пространство
Вселенной.

* * *
Он с пылкою страстию нежно любил,
Но она была холодна.
Но пыл его страстной любови остыл,
Когда полюбила она.

И был суров судьбы приговор:
Навеки расстались они;
Сердца их страдали, тоскуя с тех пор,
Не встретив взаимной любви.

ПЕРЕВЁРТЫШИ
Дед Матвей сидел на ветке,
Кот Пушок томился в клетке,
Воробей сметану ел,
Леопард футбол смотрел.

Пёсик азбуку учил,
Дятел детям суп варил,
Мальчик в будке крепко спал,
Повар по лесу летал.

Ослик вышел из-за тучи,
Папа очень был колючий,
Месяц в стойле ночью спал,
Ёжик книгу дочитал.

Я читаю, не пойму,
Что такое? Что к чему?

Вот несчастье, вот беда:
Все слова, как тараканы,
Разбежались кто куда.

ПОЖЕЛАНИЕ ДРУГУ
Как хочешь, так ты и живи;
Свободно, ровно, без оглядки.
Минуты счастия лови,
Они, увы, так кратки.

ИВАН СУСАНИН
Желаньем злобственным горя
О смерти русского царя,
Поляки шли лесной тропою,
Взяв русского поводыря.

Суров и тёмен зимний лес;
Подняв вершины до небес,
Деревья в мрачном ожиданьи
Стояли. Вран кричал окрест.

Уж скрылся солнца светлый лик;
"Куда ведёшь ты нас, старик?!
Пути уж мы совсем не видим! –
Раздался ляха злобный крик.

Кругом лишь тёмный бор да снег.
Здесь, видно, не был человек.
Мы не найдём дороги ночью.
Где нам теперь искать ночлег?!"

" Меня хотели вы купить,
Но можете меня убить –
Я русский и христьянской веры
И мне предателем не быть".

Так им крестьянин отвечал,
И в тот же миг блеснул кинжал.
" Умри, проклятый!" – лях воскликнул,
Сусанин замертво упал.

Суров и тёмен мрачный лес,
Подняв вершины до небес
Деревья, с гневным, грозным шумом
Стояли. Вран кричал окрест.

СМЕРТЬ (ПОДРАЖАНИЕ ЯПОНСКОМУ ТРЁХСТИШИЮ)
1
Сильный ветер свистит и гнёт камышинку;
Дует он в камышинку, будто это свирель.
Вдруг, от сильного ветра порыва тростинка сломалась.

2
Тихо сыплет снег. Упала снежинка на щёку.
Но рука не поднимется, чтобы снежинку смахнуть.
Снежинка лежит на щеке и… не тает. Не тает.

* * *
Он родился в холодном подъезде;
Их всего было восемь щенков.
И сосали в коробке тесной
Материнское молоко.

Что ж, обычное жизни начало:
Ласка, пища, тепло и покой;
Но и холодно, страшно бывало,
Когда мать уходила порой.

Помогали люди собаке
И кормили её, кто чем мог.
И свою еду в детской драке
Добывал чёрный с белым щенок.

Дни бежали, вот глазки открылись,
Этот мир увидеть он смог;
Потихоньку в нём силы копились,
Подрастал чёрный с белым щенок.

Но недолго счастье гостило,
Заглянув в холодный подъезд:
Сложным жизни начало было,
Страшным был этой жизни конец.

Опустела вскоре коробка –
Кто-то взял и унес всех щенков.
Во дворе люди слышали долго
Вой отчаянья – матери зов.

Я не знаю, что стало с щенками.
Кто убить малышей этих мог?!
Но стоит у меня пред глазами
Этот чёрный с белым щенок.

ОПОЗДАВШЕЕ ЧУВСТВО
Мы мало ценим тех, кого мы любим.
И лишь тогда, когда приходит смерть,
О том, что плохо знали, понимали,
Приходится нам горько пожалеть.
Не ценим, что живём мы рядом с ними,
Что их забота согревает нас.
И, что уж этого не будет
Осознаём мы лишь в последний час.

Мы плохо знаем даже своих близких:
О чём мечтают иль грустят тайком.
О том, какие это были люди,
Мы только после смерти узнаём.
И узнаём, что человек, нам близкий,
При жизни людям был незаменим,
Учителем был добрым, лучшим другом,
В работе гений был и исполин.

Мы плохо понимаем тех, кто с нами.
Тревоги их считаем пустяком.
Их труд, порой, не стоящим вниманья.
И запоздало каемся потом.
Корим себя за то, что не хотели
Беду в "пустом" волненьи распознать;
За то себя корим, что труд всей жизни
"Ненужной ерундой" могли назвать.

Нам с близкими вести себя так надо,
Чтоб не было о чем потом жалеть.
Пускай их жизнь нам будет как награда,
Упреком пусть не будет нам их смерть.

ТЫ УШЛА
Я слышу шорох листопада;
Вползает в дом ночная мгла.
Мне ничего уже не надо,
Ведь ты ушла.

Ты ничего не объяснила,
Лишь молча вещи собрала,
Ключи на столик положила.
И всё. Ушла.

Тебя безумно обожал я.
Ты, как принцесса здесь жила.
Но этого казалось мало.
И ты ушла.

Мне силу горя не измерить.
И в сердце чёрная игла.
Я в это не хочу поверить,
Но ты ушла.

Играет ветер с тёмной ночью,
И бьёт в окно осенний дождь.
Ты не вернёшься, знаю точно.
Ты не придёшь.

ПРО КОТА
Однажды кот на дерево залез,
Задумав спеть любимой серенаду.
Но люди спать хотели, и певец
Лишь сто пощёчин получил в награду.

Тогда решил он дать концерт на крыше,
В своей любви признаться с высоты,
Подумав: там никто уж не услышит.
Но ошибаться могут и коты…

Под утро весь израненный, избитый,
Промокший и уставший, понял кот:
Притянут не был кто любви магнитом,
Высоких чувств, к несчастью не поймёт.

15:50 

Блок "Детский" (от 7 до 17)

ЁЛКА
Ёлка грустная стоит
И в окошечко глядит:
" Спите, милые сестрицы?
Почему же мне не спится?

Грусть-тоска меня заела –
Неужель не надоело
Вам стоять
Под снегом белым?"

ОСЕНЬ
Вот и лето кончилось,
Осень на пороге.
Листья жёлтые лежат
На сырой дороге.

Дождик льёт, как через сито.
Грустно и тоскливо.
Пожелтели куст ракиты,
Клён, берёзка, ива.

МОРЕ
Звёзды над морем светят, мигая.
Море спокойно; оно будто спит.
Только на берег волна, набегая,
Тихо песком шелестит.

Утром же ранним, только коснётся
Первый луч солнца глади морской,
Сразу же море будто проснётся.
Чайки опять заснуют над водой.

ЭПИГРАММА (НА О)
У Оли голос очень звонок:
Так соловей поёт…спросонок.

ЗИМНЕЕ УТРО
Утро раннее, морозное.
Снег стучит в моё окно.
Из окна смотрю на улицу.
Всё на улице бело.

Лес стоит под снегом,
Тишину храня.
И не слышно бега
Резвого коня

И не видно даже
Мошки, комара.
Это потому, что
К нам пришла зима.

Лютая, с угрозами –
Сильными морозами.
Злату осень прогнала,
Серебром всё убрала.

ЛЕТО
Что такое лето?
Вам ответит каждый.
Лагерь пионерский,
Море и песок.

Что такое лето?
Это знает каждый.
Костерок, палатка,
Речка и лесок.

Горы и походы;
Книга интересная.
Или в пароходе
Каюта пятиместная.

Что такое лето?
Это лес с грибами;
Кружка земляники,
И лужок с цветами.

Стрекотня кузнечика,
Бабочка над лугом.
И прогулка по лесу
С самым лучшим другом.

ВЕСНА
Вновь грачи прилетели.
Наступила весна.
И природа запела,
Просыпаясь от сна.

И река зашумела.
На реке треск и гром;
Ходят льдины большие –
На реке ледолом.

Ручейки заструились
По дорогам, холмам
И, звеня, зашумели.
Наступила весна.

ПРО СОБАКУ
Собака руку лижет мне
И прыгает вокруг.
Но это только лишь во сне,
А я мечтаю, чтоб ко мне
Пришёл мой верный друг.

Гуляли бы мы с ним вдвоём,
Играли бы мы вместе.
Ну, а устанем, отдохнём
И книжку про собак прочтём.
Вдвоём ведь интересней.

Пёс понял бы "Нельзя" и "Нет",
И он не лез бы в драки.
Но говорит мне мама: "Нет!"
И знаю я – до взрослых лет
Мне не видать собаки.

НОЧЬ
Светят звёзды в тёмном небе.
Месяц, будто на коне.
Как загадочно, красиво
Там, в далёкой вышине.

Звёзды яркие, мигая,
Будто разговор ведут;
Будто в салочки играя,
В травы сонные падут.

Словно ангельская флейта
Соловей всю ночку пел.
Он хотел восславить звёзды,
Но, как видно, не сумел.

И умолк он. И на небе
Солнце ясное взошло.
Птицы сразу вдруг запели,
Травы все зашелестели.
Стало вдруг везде светло.

ЛИРИЧЕСКОЕ
Дождь барабанит в окно.
Ночью всё стихло вокруг;
Слышны лишь шорохи вдруг.
Как же везде темно.

И в глубине ночной
Слышна одна тишина.
Как же звенит она.
Тучи плывут чередой.

Дождь всё окно залил.
Капли, как слёзы текут.
Сны над людьми плывут.
Воздух вокруг застыл.

В снег превращается дождь;
Сыплет на землю снег.
Жаль, что прошедших дней
Никогда уже не вернёшь!

ПОДРАЖАНИЕ ЕСЕНИНУ
Под окошком клён стоит, качаясь,
Шелестя зелёною листвою.
Мы под клёном этим расставались,
И навек простился я с тобою.

Ты сказала мне, что ты другого любишь.
Не поверил я тебе сначала.
Я спросил: "Зачем так страшно шутишь?"
"Нет, я не шучу. – Ты отвечала. –

Это правда, я люблю другого.
Ты прости, коль в чём я не права".
«Что ж, – сказал я, – ты здесь невиновна;
Виновата здесь Любовь сама.

Коль тебе не я а он по нраву,
Не суди меня за правду строго,
Если так, то ты его по праву.
Я ж пойду другой совсем дорогой».

Под окошком клён стоит, качаясь,
Шелестя зелёною листвою.
Мы под клёном этим попрощались,
И навек расстался я с тобою.

МУЗЫКА
Пальцы касаются клавиш,
Звуки уходят в Вечность.
Всё позабыв, ты играешь.
Гаснут оплывшие свечи.

Вот и последний звук
Где-то вдали замирает.
И тебе кажется вдруг,
Что музыка умирает.

Снова и снова играешь.
Свечи горят и тают.
Пальцы касаются клавиш,
И музыка вновь оживает.


ЛЕТНЕЕ
Наклонились главами
Ивы на песок,
И играет с травами
Летний ветерок.

Маленькою змейкой
Вьётся без труда
Ручеёк журчащий,
Мчится в никуда.

Точно так же время
Мчится в никуда;
Не успел заметить –
Пронеслись года.

И не скажешь времени:
"Стой, остановись".
Улетает лето
В голубую высь.

ЦАРИЦА-НОЧЬ
Проснулась тьмы царица,
Как роза распустилась
И ночи чёрной птицей
На землю опустилась.

А на часах – двенадцать.
Уж полночь громко бьёт.
И жалко расставаться
С вчерашним ярким днём.

А ночь уж шаль расправила,
Усыпанную звёздами,
И всех уснуть заставила,
Напомнив всем, что поздно.

А завтра солнце лишь встанет,
И хлынет на землю свет,
Бисером разбросает
Росу румяный рассвет.

Как колокольцы звенеть
Будут песнями птицы.
Как хорошо, что мы есть,
И жизни читаем страницы!

АЛЫЙ ПАРУС
"Высокие мачты,
Точёный штурвал. –
Раз девочке сказку
Старик рассказал. –

Будет минута,
День будет такой.
Сказочный принц
Приплывёт за тобой.

Под парусом алым
Он приплывёт;
Своей королевой
Тебя назовёт".

И девочка в сказку
Волшебную верит.
И ждёт, что лачуги
Откроются двери;

И приплывёт за ней
На заре
Под парусом алым
Принц её – Грей.

Отец ей поддакнул,
Но думает сам:
"Пусть пока верит
Таким чудесам.

Потом парусов
Будет много таких:
Издали сказочных,
Близко же – злых".

Годы проходят,
Девушка ждёт,
Когда же за нею
Корабль приплывёт.

Люди другие
Её не любили
Парусом алым
Часто дразнили.

Утром однажды
Корабль приплыл
И алым светом
Всё озарил.

К морю бежит,
Запыхавшись Ассоль.
Сказка всё это,
Быль или сон!?

Слышится голос
Ей старика:
"Помнишь ту встречу
У ручейка?

Алого паруса
Ты дождалась.
Видишь, Ассоль,
Твоя сказка сбылась".

ПАГАНИНИ
Кто был он – демон или гений?
Никто не может дать ответ.
Но гениальность тех мгновений
Доходят к нам сквозь сотни лет.

Мгновений тех, когда, играя,
Сердца людей он покорял,
Своих врагов не замечая,
Игрой он к солнцу воспарял.

Но ненавидели и гнали;
И не скрывали злой улыбки;
Враги концерт его срывали,
Все струны подпилив на скрипке.

Но им назло он всё играл, играл,
Пока не начинали руки уставать.
И ни один из зрителей не знал,
Как больно и мучительно играть.

Всегда был церковью гоним
За то, он точно знал,
Что не хотел играть для них,
Что для других играл.

И даже, когда умер он,
И гроб на родину отправили,
Был слышен колокола стон,
И тут попы в покое не оставили.

Не разрешили, чтоб остался
Он в той земле "святой".
И после смерти вновь скитался
Он по стране родной.

14:55 

Итак, начинаю стиховыкладку. От совсем старых, до недавних. Что выкладывалось на просторах сети, и что нет...

23:15 

Покидать сюда стихов что-ли? Чтобы не уйти совсем в архив...

Ибо проза не идет вот совсем. Стихи, конечно, тоже мало, но...

22:07 

Обнаружил массу коротких незаконченых стихов - четверо- и двустиший. И что с ними делать?

А так - не пишется совсем.


Пищущий бред

главная